ПРЕДПОСЫЛКИ УПРАЗДНЕНИЯ УНИИ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В 1839 г.

Протоиерей Александр Романчук, кандидат богословия

Ключевые слова: веротерпимость, воссоединение униатов с православными, духовенство, Полоцкий Собор 1839 г., Православие, Римская курия, российское правительство, Уния.

Аннотация: В статье рассматривается комплекс предпосылок, обусловивших упразднение Униатской Церкви в пределах Российской империи в 1839 г. Делаются выводы о соотношении и взаимодействии этих предпосылок, а также исторической закономерности их возникновения.

Key words: clergy; confessional tolerance; Orthodoxy; Rome curia; Russian government; the Polotsk Church Synod of 1839; the Union of Brest; Uniats’ reunion with Russian Orthodox believers.

Summary: The article highlights the complex of preconditions which led to abolition of the Uniate Chuch in the Russian Empire in 1839.Conclusions are made about the correlation and interrelation of the preconditions, as well as  their historic regularity.

 

Упразднение Брестской церковной унии, произошедшее на Полоцком Соборе 1839 г., представляет собой масштабное историческое событие, далеко выходящее по своему значению за рамки исключительно церковной истории белорусско-украинско-литовских земель. Оно стало результатом сложного взаимодействия разнородных факторов и имело несколько предпосылок. В православной и католической историографиях неоднократно предпринимались попытки определения причин и условий разрыва Брестской унии на территории Российской империи. Однако их выявление и научное осмысление еще далеки от завершения из-за сложности проблемы, обширности и противоречивости исторических источников, а также в силу того, что историки занимают слишком разные конфессиональные, общественно-политические и этнокультурные позиции. Учитывая то, что последствия Полоцкого Собора продолжают влиять на современное общество в Беларуси и на Украине, комплексное рассмотрение предпосылок, приведших к отказу части Белорусско-Украинской Церкви от союза с Римом продолжает оставаться актуальным.

Прекращению действия Брестской церковной унии на территории Российской империи в 1839 г. способствовало соединенное действие изменяющихся во времени объективных и субъективных составляющих. Среди них в исторической литературе, как наиболее значимые,  выделяются следующие: 1) конфессиональная политика правительства России на присоединенных от Речи Посполитой землях[1]; 2) тенденции, развивавшиеся внутри Униатской Церкви под воздействием Католической Церкви латинского обряда[2]. Представляется, что переплетение этих факторов и процессов и породило предпосылки упразднения Униатской Церкви в 1839 г.

На землях, отошедших к Российской империи в результате разделов Речи Посполитой, проживало от 4 до 5 млн. униатов, что составляло примерно 60% от всех членов Униатской Церкви, созданной на Брестском Соборе 1596 г.[3] В современной историографии прочно утвердилось мнение, согласно которому судьба униатов, ставших русскими подданными, целиком и полностью зависела от воли российских монархов, покровительствовавших Православной Церкви и проявлявших нетолерантность по отношению к Католичеству вообще и к Католичеству восточного обряда в частности[4]. Считается, что нетолерантность Петербурга, лишь иногда из политических соображений намеренно ослабляемая, стала главной причиной волны воссоединения униатов с православными в 1794–1795 гг. и окончательного упразднения Униатской Церкви в 1839 г. [5]

С этим трудно, да и не нужно спорить. На имеющемся историческом материале невозможно доказать обратное. Без сомнения, российские императоры в своих представлениях о значении религии для государственного строительства ничем не отличались от великолитовских князей и польских королей. Поэтому униатская проблема была политизирована в Российской империи не менее, чем она была политизирована в Великом княжестве Литовском и в Речи Посполитой. Исторические источники однозначно свидетельствуют о том, что российские самодержцы видели в Брестской церковной унии препятствие для возрождения религиозно-культурного единства русского народа и  утверждения власти империи в приобретенных от Польши губерниях. Униаты, будучи католиками, по определению не могли сочувствовать интересам православной России. Их политические симпатии в значительной степени находились на стороне католической Речи Посполитой. Отсюда вполне закономерно следует то, что конфессиональная политика России в западных областях носила антиуниатский характер с учетом широкой веротерпимости, свойственной властям Российской империи.

В то же время нужно заметить – изменение вероисповедания нескольких миллионов верующих представляется слишком трудным делом. Любое действие властей в религиозной сфере не может гарантировать ожидаемый результат. Нетолерантность к какому-либо церковному объединению далеко не обязательно ведет это объединение к полному исчезновению. Наоборот, преследования и правовая дискриминация зачастую лишь очищают вероисповедание от нетвердых элементов и тем укрепляют его. Выживание Православия под враждебным католическим литовско-польским владычеством в течение нескольких столетий представляет собой яркий пример этого правила. Учитывая сказанное, приходится сделать вывод о том, что желание российских императоров прекратить действие Брестской церковной унии на своей территории создавало первичное условие для упразднения Униатской Церкви в России, но не делало полное исчезновение Унии неизбежным. В связи с этим особое научное значение приобретает задача выявления того действия российского правительства, которое создало непосредственную предпосылку для общего воссоединения униатов с православными в 1839 г.

Конфессиональная политика Петербурга в отношении греко-католиков с 1772 по 1839 г. в исторической литературе обычно изображается следующим образом.

Императрица Екатерина Великая поначалу установила в белорусско-украинско-литовских губерниях полную свободу вероисповедания, но начиная с 1780 г. взяла курс на ослабление структуры Униатской Церкви и способствовала переходу в Православие тех униатов, которые этого желали. Она, предпринимая антиуниатские действия, учитывала политические обстоятельства и последствия вмешательства в религиозную сферу, что тормозило исполнение ее желания полного упразднения Унии. В конце своего царствования Екатерина ІІ, воспользовавшись обстоятельствами, сложившимися в результате Второго и Третьего разделов Речи Посполитой, предприняла решительные шаги, которые привели к перераспределению населения между Православием и Католичеством на западе империи.

Император Павел І благосклонно относился к Католичеству. Он восстановил разрушенную в царствование его матери церковную структуру Унии, но одновременно с этим подчинил униатов власти католического латинского митрополита, полностью отдав их в руки латинян. Действия Павла I оцениваются в православной историографии как верх неразумности в конфессиональной политике Российской империи.

Император Александр І в целом относился к униатам равнодушно, т.к. предполагал восстановить Польшу с белорусско-украинско-литовскими землями в ее составе, что должно было снять униатскую проблему с повестки дня российских властей. В то же время под давлением просьб со стороны некоторых униатских архиереев, стремившихся к отстаиванию своих прав от посягательств со стороны латинской иерархии, а также к сохранению самобытности Унии, он осуществил ряд мер, которые поспособствовали некоторому усилению Униатской Церкви.

Император Николай І желал бесповоротно интегрировать западные губернии в состав империи, для чего искал средства сделать местное население лояльными гражданами России. Значительная часть этого населения принадлежала Униатской Церкви. Поэтому император Николай І интересовался Унией, собирал сведения о ее положении и в 1827 г. предпринял действия по делатинизации униатского обряда с целью внешне сблизить униатов с православными. Мероприятия Николая І неожиданно привели к возникновению среди униатов движения, направленного к возвращению в православное вероисповедание, которое император приветствовал и поддержал. Под его покровительством с 1828 г. реализовывался проект общего воссоединения униатов, завершившийся в 1839 г. разрывом Брестской церковной унии на Полоцком Соборе униатского духовенства.

Краткий обзор конфессиональной политики России на приобретенных от Польши территориях открывает ее непоследовательность, которую отмечали все без исключения историки, занимавшиеся проблемой упразднения церковной Унии в России. К этому нужно добавить, что все действия Петербурга в отношении Унии, предпринятые до 1827 г., могли послужить переходу в господствующее вероисповедание только части униатов. Колебания властей в отношении греко-католиков, когда их то призывали беспрепятственно возвращаться к вере отцов, то отдавали под власть латинского священноначалия, то пытались переделать в русском духе, скорее могли оттолкнуть значительную часть униатов от православных, чем сблизить их. Тем не менее, из среды униатского духовенства в 1827 г. выходит проект полного упразднения унии, который успешно реализуется. Этот факт требует объяснения.

Чтобы разобраться, прежде всего, нужно обратить внимание на значение для общего воссоединения униатов с православными конфессиональной политики императрицы Екатерины ІІ. В ней прослеживается несколько направленных против Унии действий.

В июле 1780 г. по повелению императрицы был издан указ о прекращении существования Полоцкой униатской кафедры и учреждении Полоцкой униатской духовной консистории. В этом законодательном акте, помимо прочего, государственным чиновникам предписывалось в случае вакансии при каком-либо униатском приходе священнического места спрашивать прихожан, не желают ли они иметь православного священника. Если они изъявляли на это согласие, то местным православным архиереям – Могилевскому и Псковскому – вменялось в обязанность принимать такие приходы в состав своих епархий[6]. После издания этого указа, открывавшего для униатов легальный путь оставлять Греко-католицизм, с 1781 по 1783 г. в Православие из Унии перешли более 80 приходских общин, в которых насчитывалось от 112 578[7] до 117 187[8] верующих.

22 апреля 1794 г. по распоряжению Екатерины II от имени архиепископа Виктора (Садковского) в границах Минской епархии было опубликовано обращение, в котором униаты призывались безбоязненно присоединяться к Православию[9]. 18 мая 1795 г., убедившись в том, что униаты в Минской епархии откликнулись на правительственный призыв и массово переходят в Православие, императрица повелела распространить действие этого обращения на Могилевскую епархию[10]. В результате в 1794–1795 гг. в Православную Церковь перешли более 1,5 млн. униатов. Большинство из этого числа пришлось на украинские территории. В Белоруссии Унию в общей сложности оставили 221 тыс. верующих, объединенных в 229 приходов, что составляло небольшую часть Униатской Церкви на белорусских землях[11].

6 сентября 1795 г. Екатерина изменила иерархическую структуру Униатской Церкви. Были уволены на покой униатский митрополит Феодосий (Ростоцкий) и все прочие униатские епископы. Учреждалась единственная епархия – Белорусская, управление которой поручалось архиепископу Ираклию (Лисовскому). Эта епархия простиралась от Киева до Каменец-Подольска на Юге и по Гродно, Курляндию, Вильно и Полоцк на Севере[12]. Она объединяла 2,5 млн. верующих[13]. Монастыри ордена базилиан лишались орденского управления и переводились в подчинение преосвященному Ираклию. Та часть монастырей, в которых монахи не содержали школы и не занимались социальным служением, признавалась «обществу бесполезной» и подлежала закрытию[14]. Это было последнее действие императрицы Екатерины Великой в отношении Униатской Церкви.

Характеризуя политику Екатерины ІІ в отношении униатов, следует в первую очередь отметить ее прагматичность и использование для решения более общих политических проблем.

К примеру, в 1780 г. императрица ликвидировала Полоцкую униатскую епархию и разрешила святителю Георгию (Конисскому) присоединить к Православию 100 тысяч униатов, которые (это было ей хорошо известно) давно просились из Унии, не для того, чтобы просто стеснить Униатскую Церковь из-за неприязни к ней, или развернуть против Унии широкомасштабное наступление[15]. В это время самыми актуальными для нее в конфессиональной сфере вопросами были: назначение главой католиков в России Могилевского латинского архиепископа Станислава (Сестренцевича)[16] и учреждение в Польше православной епископии, которая должна была правильно канонически оформить жизнь Православной Церкви в Польше и тем послужить дальнейшей дестабилизации польского общества, обезумевшего в своем католическом фанатизме.

Упразднение униатской епархии в России в 1780 г., вне всякого сомнения, представляло собой подготовку выгодной позиции для политического торга: во-первых, с высшим руководством Католической Церкви вокруг кандидатуры на пост главы католиков в России; во-вторых, с польским правительством и польским католическим высшим обществом, которые противились появлению православного епископа в пределах Речи Посполитой. Упразднением Полоцкой униатской кафедры и ограниченным разрешением перейти в Православие тем униатам, которые уже в течение ряда лет просились оставить Унию, Екатерина II заставила встревожиться униатское духовенство и все польское католическое общество. Тем самым она добилась того, что король Станислав Понятовскй вынужден был просить ее о восстановлении канонического порядка церковной жизни униатов на российской территории, что стало поводом для императрицы жестко поставить вопрос об открытии православной кафедры в Польше. В итоге произошел размен: в 1785 г. в Речи Посполитой была учреждена православная Переяславская викарная кафедра, на которую был назначен епископ Виктор (Садковский)[17], а в России восстановлена униатская Полоцкая архиепископия во главе с архиепископом Ираклием (Лисовским)[18].

Что касается действий Екатерины II в 1794–1796 гг., то они стали ответом на обстоятельства, сложившиеся в процессе Второго и Третьего разделов Речи Посполитой. Но здесь нужно заметить, что в это время и с таким подходом, который был применен ею, можно было надеяться на переход в Православие только части униатов, пусть и достаточно большой по численности. Обязательно должны были остаться греко-католики, которые не желали переходить в Православную Церковь либо по убеждению, либо пз-за морального и экономического господства над ними католической шляхты, либо по другим причинам. Ожидать полного исчезновения Унии в результате призыва униатов к Православию не приходилось. Чтобы в наибольшей степени решить униатскую проблему, нужно было развернуть среди униатов, не пожелавших откликнуться на призыв к Православию, миссию православного духовенства.

Вероятно, что Екатерина ІІ действительно готовила почву для православной миссии среди униатов. На это указывает трактат «О лучшем способе воссоединения униатов с Православной Церковью», написанный принявшим русское подданство известным греческим богословом и церковным писателем Евгением (Булгарисом), архиепископом Славянским и Херсонским по просьбе обер-прокурора Св. Синода графа А.И. Мусина-Пушкина в 1793 г.[19] В этом церковно-историческом и богословском произведении преосвященный Евгений (Булгарис) описал способы и средства, с помощью которых на основании православной экклезиологии можно вернуть большие массы униатов к Православию. Не вызывает сомнение то, что обер-прокурор Св. Синода обращался к преосвященному Евгению по личному распоряжению императрицы[20].

Помимо этого, интересная информация содержится в «Записке об упразднении греко-униатских монастырей в Западной России», датированной 28 февраля 1828 г. и подготовленной в канцелярии министра народного просвещения А.С. Шишкова. Этот документ был составлен в ходе подготовки реформирования Униатской Церкви согласно плану общего воссоединения униатов, предложенного прелатом Иосифом Семашко 5 ноября 1827 г. В нем прямо говорится о том, что Екатерина ІІ намеренно ослабляла церковно-административные структуры Унии, отстраняла от деятельности униатских епископов, ограждала униатов от влияния польского общества и латинского духовенства с целью полного упразднения Униатской Церкви в России[21].

Кончина императрицы, последовавшая в ноябре 1796 г., остановила исполнение ее планов. Теперь о них можно лишь высказывать предположения. По всей вероятности императрица Екатерина ІІ намеревалась в максимально возможной степени искоренить Унию в России. Ее план состоял из двух этапов. На первом этапе тем униатам, которые были склонны к переходу в Православие, предоставлялась такая возможность, и им оказывалось содействие. На втором этапе среди униатов должна была быть развернута православная миссия. Для облегчения ее работы императрица предприняла ряд мер по всестороннему ослаблению Униатской Церкви.

Сейчас трудно говорить о том, насколько был осуществим план императрицы Екатерины ІІ, коль скоро она стремилась к полному искоренению Унии на территории России. Несомненно то, что православная миссия не могла гарантированно привести к этому в условиях польского экономического господства, культурного и морального господства полонизма и религиозного доминирования Католицизма, которые сохранялись в белорусско-литовских губерниях. В то же время о последствиях действий Екатерины ІІ в отношении Униатской Церкви можно судить вполне определенно. Был реализован только первый этап антиуниатского плана, что привело к крайне неблагоприятным для Российского государства, Православной Церкви и возможности в дальнейшем воссоединить униатов с православными последствиям. В Унии осталось 2,5 млн. верующих, униатское духовенство озлобилось против Православия, а также начало в большей, чем прежде степени испытывать неприязнь к российской власти, видя в ней враждебную своей вере силу. Это были наихудшие позиции для воссоединения униатов.

Т.о., в правление Екатерины II в отношении униатов наблюдается прагматичная политика, которая в зависимости от обстоятельств колебалась в широком диапазоне – от осторожной, до решительно враждебной. Нельзя отрицать то, что императрица умело и решительно использовала любую возможность перевести униатов в господствующее вероисповедание, что открывает ее неблагосклонность к Брестской унии. Ее действия привели к масштабному перераспределению населения между Католичеством и Православием в 1781–1783 гг. и 1794–1795 гг.  В то же время в ее действиях против Униатской Церкви не прослеживается логическая завершенность. Наступление императрицы Екатерины II на Унию, прерванное ее кончиной, оказалось «кавалерийским наскоком», который представляет собой шумное зрелище и даже может принести много добычи, но не в состоянии привести к окончательной победе. Если же рассматривать конфессиональную политику императрицы через призму возможности осуществить общее воссоединения униатов с православными, то она принесла несомненный вред. В союзе с Римом осталась значительная часть Белорусско-Украинской Церкви, в духовенстве которой усилилось неприязненное отношение к России и Православию. Теперь без организации среди униатов долгосрочной миссии православного духовенства или без насилия над свободой совести униатов, их присоединение к господствующему исповеданию казалось делом невозможным.

Следующим, как считается, важнейшим документом российского правительства, направленным на упразднение Унии, и православные, и католические историки называют указ от 9 октября 1827 г., изданный Правительствующим Сенатом по высочайшему повелению императора Николая I. Указ предписывал: 1) не допускать в базилианский орден лиц римо-католического обряда; 2) подвергать испытанию на знание церковнославянского языка и устава греческого богослужения кандидатов на членство в ордене; 4) учредить в греко-католических епархиях училища для духовного юношества с глубоким изучением церковнославянского языка и славянской службы[22].

Текст указа говорит о желании императора Николая I остановить латинизацию и полонизацию Унии, его стремлении превратить ее приверженцев в лояльных граждан Российской империи, но не о том, что он был направлен на прекращение действия Брестского церковного соглашения. Тем не менее, публикация этого указа вызвала появление проекта общего воссоединения униатов с православными, который был предложен прелатом Иосифом Семашко директору Департамента духовных дел иностранных исповеданий Г.И. Карташевскому уже 5 ноября 1827 г., т.е. через 27 дней после обнародования указа от 9 октября[23].

Итак, в 1827 г., т.е. через 32 года после событий Екатерининского воссоединения, из-за незначительного воздействия со стороны Петербурга, в котором призыва к Православию не содержалось, из среды униатов выходит проект полного упразднения Униатской Церкви. То, что это не было случайностью, доказывает тот факт, что впоследствии, в продолжение 1828–1839 гг. в реализации воссоединительного проекта принимали участие как представители наиболее образованной и энергичной части греко-католического духовенства, так и широкие круги униатских духовных лиц. Несомненно, – это стало возможным в силу особым образом сложившихся обстоятельств и развития определенных процессов в период с 1795 по 1827 г. Но и то и другое должно было обусловливаться каким-то действием властей Российской империи. Таким действием, которое заставило униатов, продемонстрировавших приверженность греко-католицизму во времена Екатерины Великой, оттолкнуться от Католичества и допустить для себя возможность возвращения в Православие.

Представляется, что изменения, произошедшие в сознании униатов и повлекшие за собой возникновение проекта их общего воссоединения с православными, стали возможными в результате приведения в жизнь правовых решений императора Павла I, которые в православной историографии считаются неразумными и бездарными[24]. В католической и белорусской националистической историографиях эти юридические нормы зачастую упоминается лишь вскользь, потому что не могут быть использованы в качестве очередной иллюстрации враждебности Петербурга к Католичеству. Речь идет о нескольких законодательных актах.

28 апреля 1798 г. вышел именной сенатский указ о расширении епархиальной структуры Униатской Церкви: дополнительно к уже существовавшей Полоцкой кафедре, управление которой сохранялось за архиепископом Ираклием (Лисовским), были открыты Брестская и Луцкая епископии. Помимо прочего в указе отмечалось: «Все, что относительно церковного управления, монашествующих школ, разных установлений и прочего, предписано в указе Нашем о Епархиях Римской веры, наблюдать и исполнять в самой точности и в рассуждении Униатов в Империи Нашей обитающих»[25]. Этим правовым актом была восстановлена епархиальная структура Унии и подтверждено равноправие перед российским законодательством Католичества латинского и восточного обрядов.

Того же 28 апреля был издан именной сенатский указ, в котором содержалось положение, подчинявшее униатов власти латинского митрополита[26]. В нем говорилось: «8) Архиепископу Могилевскому именоваться Архиепископом Митрополитом, и имея все те наружные отличности, которые по обрядам Римской церкви в толь преимущественном сане и месте свойственны, пользоваться и теми правами, кои только могут быть присвоены ему, не токмо по его Епархии, но и относительно к другим единоверным Епископствам, как единственному Архиепископу Митрополиту той церкви в России»[27]. Эта правовая норма противоречила предыдущей, т.к. согласно ей униатам не предоставлялось право на самостоятельное управление, а это принижало их в отношении католиков латинского обряда.

11 октября 1800 г. вышел именной сенатский указ, в котором говорилось об избрании в Католический департамент Юстиц-Коллегии, в котором сосредотачивалось Высшее церковное управление Католической Церкви в России, из духовенства каждой католической епархии по одному заседателю[28]. Однако, 29 декабря 1800 г. в результате рассмотрения вопроса о назначении в Католический департамент Юстиц-Коллегии двух членов из числа светских лиц, было постановлено: «а Униаты, так как они присоединенные или к нам, или к Католикам, а не сами по себе, Членов (в Католическом департаменте – А. Р.) не могут иметь»[29]. Это положение лишало католиков восточного обряда права голоса в Высшем церковном управлении Католической Церкви, что в еще большей степени закрепляло второсортное положение униатов по отношению к единоверцам латинского обряда.

Изучение относящихся к Унии законодательных решений императора Павла Петровича открывает, что сразу после массового воссоединения униатов с православными в последний год жизни императрицы Екатерины ІІ была создана новая ситуация в Католической Церкви в России. Было законодательно утверждено параллельное существование двух католических иерархий: латинской и униатской, – но в то же время иерархически оформленному униатскому церковному объединению отказывалось в праве решать свою судьбу. Управление Униатской Церковью было передано главе Католической Церкви латинского обряда. Этими логически противоречивыми нормативными актами российская власть формально признавала, что униаты, проявившие твердость в своей вере, навсегда потеряны для Православия и России и передавала их на попечение латинянам, перекладывая на последних ответственность за дальнейшую судьбу униатов.

Такое решение униатской проблемы императором Павлом І имело далеко идущие последствия и решило судьбу Унии в России. Подчинение греко-католиков власти митрополита латинского обряда в одночасье переменило положение униатов между Православием и Католичеством латинского обряда. До этого момента греко-католики боролись за свое существование с Россией и Православием. Именно они, очевидно, несли угрозу Униатской Церкви. Теперь же российское правительство фактически устранялось от решения униатской проблемы, как бы признало свое поражение в борьбе с Брестской унией и поручало попечение о дальнейшем существовании и развитии Униатской Церкви латинской иерархии. В ее руки была отдана забота о сохранении самобытности Униатской Церкви, поддержании ее сложившихся традиций, культурного влияния, литургической практики. Даже в Речи Посполитой латинские епископы никогда не могли получить такой власти над униатами. Теперь же их вековая мечта сбылась, и это явилось катастрофой для Унии.

Дело в том, что получив власть над Униатской Церковью латинская иерархия и ксендзы при деятельной поддержке высшего слоя общества в белорусско-литовских губерниях, представленного польской и полонизированной шляхтой латинского обряда, сразу развернули среди униатской паствы прозелитическую деятельность, что, кстати, было немедленно замечено российской властью[30]. В ход шли самые неприяглядные приемы, вплоть до подлогов и распространения фальшивок[31]. Точные цифры потерь Униатской Церкви в пользу латинского обряда не известны, но, сопоставляя приведенную выше численность униатов в епархии архиепископа Ираклия (Лисовского) в 1795 г. (2,5 млн.) с официальным количеством последователей Унии в 1807 г., составлявших примерно 1,5 млн. человек[32], можно сделать вывод, что в 1796–1805 гг. из униатских храмов в костелы перешло не менее 1 млн. верующих. Эрозия Унии в пользу латинства продолжалась и в дальнейшем. Из анализа данных о динамике численности народонаселения западных губерний, проведенных генералом П.О. Бобровским, с 1805 по 1828 г. Греко-католическое церковное объединение лишилось еще не менее 200 тыс. пасомых[33].

В таких обстоятельствах неконструктивную позицию в отношении российской части Греко-католической Церкви заняло Высшее руководство Католической Церкви. Невзирая на то, что власть Папы в пределах России была законодательно ограничена, Рим был в состоянии если не полностью остановить, то хотя бы смягчить антиуниатскую деятельность польского духовенства. Однако Римская курия ничего не предприняла в этом направлении. Рим и во времена Речи Посполитой сомневался в верности униатов, не доверял им. Достаточно вспомнить тот факт, что на Замойском Соборе 1720 г. униатский митрополит Лев (Кишка) был отстранен от председательства, а его место по распоряжению Рима занял папский нунций[34]. В новых условиях Апостольская столица вновь отнеслась к униатам с недоверием, подозревая в униатской иерархии слишком большую приверженность ко всему православному, в чем ее в некоторых случаях уверяли местные ревнители Католичества[35]. Апофеозом недоверия со стороны руководства Католической Церкви стало то, что оно отказалось признать в митрополите Ираклии (Лисовском) и в его преемниках – Григории (Кохановском) и Иосафате (Булгаке) – легитимных униатских митрополитов[36].

В условиях, когда власти империи заняли подчеркнуто нейтральную позицию, а польское латинское духовенство с молчаливого согласия Рима и при поддержке полонизированного высшего класса западных губерний развернуло на греко-католиков широкомасштабное наступление, в Унии усилились давнишние внутренние противоречия. Униатский клир еще во времена Речи Посполитой разделился на сторонников полонизации и слияния с латинством и приверженцев самобытности Унии[37]. Теперь это разделение углубилось и вылилось в острое противостояние, в котором решалась судьба Брестской унии на территории России. Речь шла о том продолжит ли Уния свое существование, или постепенно переродится в Польский Католицизм. Здесь трудно не заметить то, что в событиях внутри и вокруг Унии в России с 1798 по 1827 г. прослеживается перемена фронта борьбы. Защитники самобытности Унии вынуждены были конфликтовать не с Православной Церковью, которая миссией среди униатов не занималась, не с российским правительством, которое отказалось от давления на Унию, а с единоверцами латинского обряда, на стороне которых выступала влиятельная часть греко-католического клира, в первую очередь – базилианское монашество.

В разгоревшемся противостоянии людей одного вероисповедания обе стороны апеллировали к властям. Однако у адептов латинизации и полонизации Унии формально отсутствовали поводы для обращения к правительству, поскольку они уже получили все, что только можно в правовых актах императора Павла І. Поэтому их подход состоял в том, чтобы для реализации своих планов находить поддержку у высокопоставленных российских чиновников и устранять тем или иным способом своих оппонентов. Приходится признать большие достижения в этой сфере базилианского монашества, проявившего себя достойным своих учителей – иезуитов. Особенно показательны в этом отношении судебные дела, сфабрикованные базилианами против архиепископов Ираклия (Лисовского)[38] и Иоанна (Красовского)[39], возглавлявших круг патриотов Унии. Как известно, в свое время даже высказывалось подозрение в отравлении ими архиепископа Иоанна (Красовского)[40].

В свою очередь у сторонников самобытности Унии было много причин обращаться к православным властям и после 1798 г. не было других способов для достижения своих целей. Им требовалось остановить латинский прозелитизм, добиться обособления управления своей Церкви от латинского священноначалия, продолжить укрепление церковной структуры Унии, возвысить значение в церковной жизни тех клерикальных кругов, которые противились латинизации Греко-католичества. Надо сказать, что правительство Российской империи в правление императора Александра І шло сторонникам сохранения самобытности Унии навстречу. Под воздействием просьб со стороны преосвященного Ираклия (Лисовского), который опору для своей деятельности видел в российских властях[41], правительством был принят целый ряд правовых актов. Запрещался латинский прозелитизм, и латинизантам (как тогда называли переведенных в латинство греко-католиков) было предложено вернуться из костелов в свой обряд. Эти запрещения в соединении с требованиями к латинскому духовенству ни в чем не стеснять свободу совести униатского населения повторялись в 1803, 1804, 1806, 1807, 1810 гг.[42] В 1804 г. в Римско-католическую духовную коллегию были допущены униатские заседатели[43]; в 1805 г. в структуре Римско-католической духовной коллегии был создан 2-й (униатский) департамент, появление которого несколько ослабило подчиненность униатов власти латинской иерархии[44]; в 1805 г. было восстановлено митрополитальное устройство Униатской Церкви[45]; в 1803 г. униатское духовное юношество было допущено к получению высшего богословского образования в Главной католической семинарии при Виленском университете[46]; в 1806 г. учреждена Полоцкая семинария с углубленным изучением униатских обрядов[47]; в 1809 г. была учреждена новая униатская Виленская митрополичья кафедра[48].

Т.о., перемена положения униатов, произошедшая в царствование императора Павла І, заключалась в том, что переменился фронт борьбы за сохранение Унии. С одной стороны, он теперь проходил между католиками-униатами и католиками латинского обряда; с другой стороны, борьба за продолжение существования Униатской Церкви развернулась между униатскими клерикальными группировками. Униаты, выступавшие за восточнославянскую идентичность Униатской Церкви, апеллировали к российскому правительству и получали то, что просили. Такое отношение властей империи постепенно приучало униатов видеть в России не врага, а союзника. Наоборот, со стороны латинского священноначалия, латинского духовенства и представителей высшего слоя общества, состоявшего в большинстве из католиков латинского обряда, униаты – и духовенство, и простые верующие, – постоянно испытывали неприязнь и враждебность[49].

В таких условиях в среде греко-католического клира закономерно начали появляться люди, для которых Православие уже не казалось духовно неприемлемым, а Речь Посполитая не была более близкой, чем Российская империя. Проправославные настроения еще не были заметны у патриотов Унии в 1800–1810-е гг., когда на острие борьбы стояли митрополиты Ираклий (Лисовский), Григорий (Коханович), архиепископ Иоанн Красовский, члены Брестского епархиального капитула. Тогда еще существовала надежда на то, что Униатскую Церковь можно оздоровить и сделать достаточно устойчивой против воздействий как с православной, так и с латинской стороны. Однако по мере того, как сторонники латинизации и полонизации одерживали верх на сторонниками самобытности Унии[50], а также по мере выхода на историческую сцену нового поколения униатской интеллектуальной элиты, представленной выпускниками Главной католической семинарии при Виленском университете, где преподавание было построено на принципах иосифизма[51], среди греко-католического духовенства появляются люди с отчетливо выраженными православными симпатиями.

Об эволюции настроения наиболее образованной и энергичной части униатского клира свидетельствуют воспоминания его представителей. В частности, архиепископ Антоний (Зубко) писал о своих мыслях в 1820-е гг.: «Я видел ясно несправедливость гнета польского ультрамонтанства над унитами. Я возмущался при мысли о низком состоянии, в котором находились униты, и во мне возбуждалось рвение содействовать, по мере моих сил, к возвышению их путем просвещения»[52]. В свою очередь в «Записках» митрополита Иосифа (Семашко) содержится воспоминаниях о тех размышлениях, которые стали следствием его участия в управлении Луцкой епархии в 1820–1822 гг. Владыка писал: «Я ознакомился ближайшим, так сказать ощутительным образом, с весьма затруднительным, если не бедственным положением униатов между Православною и Римско-Католическою Церковью. На них православные нападали с явным ожесточением, тесня их по разным делам, часто видимо несправедливым; римляне же брали от них все без огласки, под видом дружбы. Это заставило меня часто призадумываться, и признаюсь, в сердце своем я извинял более православных, нежели римлян. Первые, по крайней мере, враги и не без повода, думал я, униаты обыкновенно отплачивают им тоже враждой: но за что же их обижают друзья»[53].

Возрастание симпатий к Православной Церкви среди молодого поколения образованных униатов в конечном итоге привело к появлению проекта общего воссоединения, предложенного наиболее решительным и бескомпромиссным из них – прелатом Иосифом Семашко – в 1827 г. Свою мотивацию Семашко объяснил тем, что путем самостоятельных богословских изысканий он пришел к выводу о том, что Православие является хранилищем Истинного Христианства. Кроме того, в процессе своей практической церковной деятельности он убедился в бесперспективности попыток оздоровить Униатскую Церковь и остановить ее слияние с Польским Католичеством. «Я давно уже убедился, – писал он в своих «Записках», – в Православии Восточной Церкви посредством чтения и тщательного разыскания; а между тем принадлежал к Церкви Западной. Я был членом и немаловажным Церкви Русской, хотя и отложившейся от истинного учения; а между тем, по тогдашнему положению Униатской Церкви, должен был по необходимости служить орудием окончательного изменения оной в Латинскую. Я сердцем и душою предан был России и с нею соединял выспренний идеал моего отечества, почерпнутый в чтении древних; а между тем считался для нее чуждым и принадлежащим неприязненной для нее Польше. Несправедливость и притеснения были для меня всегда невыносимы; а между тем я был часто бесполезным их свидетелем. Корыстолюбие, взятки были для меня чем-то самым презренным; а между тем они встречались на каждом шагу»[54]. Эти слова мирополита Иосифа (Семашко) в полной мере отвечают на недоумение современного апологета Брестской церковной унии в Белоруссии С.В. Морозовой, полагающей, что «ліквідацыя царквы яе ўласнымі епіскапамі (имеется в виду возвращение 1,5 млн. белорусско-украинских униатов в Православие в 1839 г.) беспрэцэдэнтны выпадак у гісторыі рэлігіі і яшчэ адзін з парадоксаў уніяцтва»[55].

Т.о., в результате на первый взгляд нелогичных с точки зрения нетолерантности действий российского правительства в царствование императора Павла I, поручившего униатов заботам их латинских единоверцев, российские власти устранилось от участия в судьбе Унии. С одной стороны, это выявило неспособность латинского духовенства и высшего католического общества западных губерний обуздать свои национальные и религиозно-культурные инстинкты и выработать взвешенную стратегию поведения. С другой стороны, в клире Униатской Церкви активизировались и консолидировались те круги, которые не желали перерождения своего церковного объединения в польском латинском духе. Российское правительство оказалось втянутым в противостояние латинизаторов и сторонников самобытности Унии на стороне последних. Это привело к устранению негативных последствий воссоединения униатов  Екатериниского времени, приучило униатов видеть в России защитницу, а в возвращении в Православие вполне реальную для себя перспективу.

В итоге можно говорить о том, что предпосылками возникновения проекта общего воссоединения униатов с православными в 1827 г. стали правовые изменения в положении греко-католической Церкви в последние годы XVIII в. и неспособность латинского духовенства и польского шляхетского общества отказаться от представления о своей латинской исключительности и старинной русофобии. Российское правительство избрало оптимальный способ действий для искоренения Унии[56], а вот католическая сторона сделала все возможное, чтобы оттолкнуть униатов от себя и направить их к Православию.

Указанные предпосылки упразднения Униатской Церкви необходимо дополнить еще одной. Дело в том, что постепенное появление в униатском духовенстве людей, настроенных доброжелательно по отношению к Православию, не могло привести к возникновению проекта общего воссоединения униатов с православными. Чтобы поставить вопрос настолько радикально нужно было нечто большее, коренящееся в особенностях униатского экклезиологического самосознания.

На основании оставшихся от Унии источников можно реконструировать экклезиологическое самоощущение греко-католического духовенства в конце XVIII – первой трети XIX в. Сообщество католиков восточного обряда в документах этого времени в большинстве случаев именуется по-разному, с догматической точки зрения совершенно невнятно: уния, униатский, греко-униатский и даже римско-униатский[57] обряд и т.д. Однако, наряду с этим употреблялось и понятие «Церковь». Например, митрополит Ираклий (Лисовский) в 1796 г. в письме Холмскому епископу Порфирию (Важинскому), говоря о бедствиях Унии, называет ее «наша Церковь»[58]. Выражение «Униатская Церковь» достаточно часто встречается в документах и конфиденциальной переписке в конце 1820-х и в 1830-х гг.

Здесь нужно обратить внимание на следующее. Именование католиков восточного обряда «Церковью» входило в противоречие с посттридентской католической экклезиологией, на основании которой в декабре 1595 г. в Риме была подписана церковная уния между Католической Церковью и частью иерархии Киевской митрополии Константинопольского патриархата. Согласно посттридентскому представлению «Церковью» могла называться только монолитная Вселенская Церковь, которая признавала непосредственную прямую власть Римского Папы над каждым епископом и верующим. Соответственно в Апостольской столице на униатов смотрели как на католиков, которым по миссионерским соображениям предоставлено право практиковать восточный обряд[59]. Не более. В то же время униаты сохраняли национальную иерархию, которая была параллельной иерархии латинского обряда. Сверх того, сами униаты с самого начала заключения Брестской унии не сомневались, а даже подчеркивали то, что, находясь в союзе с Римом, продолжают оставаться частью Русской Церкви, а также имеют свои особые интересы, состоявшие в сохранении византийского обряда и ограждении паствы от латинского прозелитизма. Как пишет В. Пери: «Брестская уния спонтанно понималась русинами, как уния между их национальной Церковью, с ее традиционной иерархической структурой, и наследованным от предков литургическим обычаем, и Римской Церковью»[60]. Иначе говоря, церковная уния греко-католиками мыслилась как федеративный союз Церквей, а не как их включение в общую массу Католической Церкви.

Это экклезиологическое противоречие несло в себе постоянную угрозу для союзного договора между частью Белорусско-Украинской Церкви и Римом. В сообществе униатов под воздействием разного рода обстоятельств могло появиться мнение, согласно которому союз с Римом стал вреден, т.е. не способствовал дальнейшему развитию церковной жизни белорусов и украинцев. Именно это и произошло в конце 1820-х гг. Проект общего воссоединения, предложенный прелатом Иосифом (Семашко), основывался на том представлении, что продолжение существования Унии не оправдано с религиозной точки зрения и ведет к денационализации восточнославянского населения[61]. Мотивация проекта Семашко была с пониманием воспринята в кругах противников латинизации и полонизации, что стало залогом успешности его реализации.

Проведенное исследование позволяет назвать непосредственные предпосылки упразднения Униатской Церкви в Российской империи: 1) подчинение униатов власти латинского митрополита, осуществленное императором Павлом І; 2) подозрительное и агрессивное отношение к униатам со стороны представителей Католической Церкви латинского обряда; 3) экклезиологическое противоречие, существовавшее в Униатской Церкви с момента ее создания и обострившееся в первые десятилетия XIX в. Эти предпосылки находились в сложном сочетании и взаимодействии, мало того, активизировали одна другую. С уверенностью можно говорить о том, что сложившаяся в межконфессиональных отношениях в белорусско-литовских губерниях в последней четв. XVIII – перв. трети XIX в. обстановка, а также ситуация внутри Униатской Церкви  представляли собой уникальное явление, которое больше нигде и никогда не повторялись.

 

Источники и исследования

  1. Акты, издаваемые Виленскою Археографическою комиссиею: в 39 т. – Вильна : Типография А.Г. Сыркина, 1889. – Т. 16 : Документы, относящиеся к истории церковной Унии в России. – 704 с.
  2. Антоний (Зубко), архиепископ. О Греко-Униатской Церкви в Западном крае России / архиепископ Антоний (Зубко) // Сборник статей, изданных Св. Синодом по поводу 50-летия воссоединения с Православной Церковью западно-русских униатов. – Санкт-Петербург : Типография В.С. Балашева, 1889. – С. 38–76.
  3. Бобровский, П.О. Русская Греко-Униатская церковь в царствование императора Александра I. Историческое исследование по архивным документам П.О. Бобровского / П.О. Бобровский. – Санкт-Петербург : Типография В.С. Балашева, 1890. – 394 с.
  4. Буглаков, М.., священник. Преосвященный Георгий Конисский, Архиепископ Могилевский / священник М. Булгаков. – Минск : «Виноград», 2000. – 656 с. – С. 299.
  5. Галадза, П., свяшченнік. Літургічне питання і розвиток богослужень напередодні Берестейскоі уніі аж до кінця XVII століття / свяшченнік П. Галадза // Берестейська унія та внутрішне жіття Церкви в ХVII столітті: матеріали Четвертих Берестейських читань, Львів, Луцьк, Киів, 2 – 6 жовтня 1995 р. / ред. Б.Гудзяк. – Львів : Інститут Історіі Церкви Львівськоі Богословськоі Академіі, 1997. – С. 5–6.
  6. Галанов, М.М. Политика российского самодержавия и позиция Русской Православной Церкви в отношении католиков и униатов в годы царствования Павла I : дисс…. доктора наук : 07. 00. 02 / М.М. Галанов. – Санкт-Петербург, – 2014. – 536 с.
  7. Горючко, П. Материалы для истории церквей Белоруссии конца XVIII и начала ХIХ столетий / П. Горючко. – Могилев : тип. Губ. правл., 1903. – 42 с.
  8. Дмитриев М.В. Между Римом и Царьградом: генезис Брестской церковной Унии 1595 – 1596 гг. / М.В. Дмитриев. – Москва : Издательство Московского университета, 2003. – 320 с. – (Труды исторического факультета МГУ: Вып. 22; Сер. II, Исторические исследования: 7).
  9. Записка об упразднение греко-униатских монастырей в Западной России 28 февраля 1828 года. // Русская старина. – Санкт-Петербург : Печатня В.И. Головина, – 1870. – 2 изд. – Т.1. –  С. 517–538.
  10. Записки Иосифа митрополита Литовского, изданные Императорскою Академиею Наук по завещанию автора: в 3 т. / митрополит Иосиф (Семашко). – Санкт-Петербург : Типография императорской Академии Наук, 1883. – Т. 1. – 745 с.
  11. Зноско, Константин, протоиерей. Исторический очерк церковной унии: ее происхождение и характер / протоиерей Константин Зноско. – Минск : Белорусский Экзархат, 2007. – 367 с.
  12. Канфесіі на Беларусі (к. XVIII – XX ст.) / В.В. Грыгор´ева, У.М. Завальнюк, У.І. Навіцкі, А.М. Філатава: Навук. Рэд. У.І. Навіцкі. – Мінск : ВП “Экаперспектыва”, 1998. – 340 с.
  13. Канфессійны фактар у сацыяльным развіцці Беларусі (канец XVIIІ–XX ст.) / В.В. Яноўская [і інш.] ; навук. рэд. В.В. Яноўская ; Нац. Акад. навук Беларусі, Ін-т гісторыі. Мінск : Беларуская навука, 2015. – 496 с.
  14. Коялович М.О. Смута в униатской среде в Белоруссии в 1802–1803 гг. // Христианское чтение. – 1874. – №7. – С. 402–422
  15. Коялович, М.О. История воссоединения западнорусских униатов старых времен / М.О. Коялович. – Минск : Лучи Софии, 1999. – 400 с.
  16. Коялович, М.О. О почившем митрополите Литовском Иосифе / М.О. Коялович. – Санкт-Петербург : Типография Департамента Уделов, 1869. – 54 с.
  17. Марозава, С.В. Уніяцкая царква ў этнакультурным развіцці Беларусі (1596-1839 гады) / С.В. Марозава; пад навук. рэд. У.М. Конана. – Гродна : ГрДУ, 2001. – 352 с.
  18. Назарко, Іриней, ЧСВВ. Киȉвські і Галицькі митрополити. Біографічні нариси (1590–1960) / Іриней Назарко. – Торонто : Видавництво отців Василіян, 1962. – 269 с.
  19. О лучшем способе воссоединения униатов с Православной Церковью // Христианское чтение. – 1887. – ч. 2. – С. 19–93.
  20. Описание документов архива западнорусских униатских митрополитов: в 2 т. / С.-Петербург : Синодальная типография, 1907. – Т. 2. – 1631 с.
  21. Пері, В. Берестейська унія у римскому баченні / В. Пері // Історичний контекст, укладнення Берестейськоі уніі і перше поунійне покоління : Матеріали Перших «Берестейських читань». – Львів, 1995. – С.7–25.
  22. Полное собрание законов Российской империи : собр. 1. – Т. 20. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – 1034 с.
  23. Полное собрание законов Российской империи : собр. 1. – Т. 22. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – 1168 с.
  24. Полное собрание законов Российской империи : собр. 1. – Т. 23. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – 969 с.
  25. Полное собрание законов Российской империи : собр. 1. – Т. 25. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – 1122 с.
  26. Полное собрание законов Российской империи : собр. 1. – Т. 26. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – 875 с.
  27. Полное собрание законов Российской империи : собр. 1. – Т. 29. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. – 1372 с.
  28. Полное собрание законов Российской империи : собр. 2. – Т. 2. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Канцелярии, 1830. – 1138 с.
  29. Романчук, А., протоиерей. Высокопреосвященный Иосиф (Семашко), митрополит Литовский и Виленский: очерк жизни и церковно-общественной деятельности / протоиерей А. Романчук. – Москва – Минск : Издание Общества любителей церковной истории, 2015. – 443 с.
  30. Романчук, А., священник. Греко-католическая Церковь в пределах Российской империи в первой трети XIX в.: проблемы и перспективы / священник А. Романчук // Церковно-исторический вестник. – 2008. – № 15. – С. 56–83.
  31. Романчук, А.А., протоиерей. Главная Семинария при Виленском университете: воспитание и образование католического духовенства униатского обряда / протоиерей А.А. Романчук // Веснік Гродзенскага дзяржаўнага універсітэта імя Янкі Купалы. Серыя 1, Гісторыя, філасофія, паліталогія, сацыялогія. – 2006. – № 4. – С. 3–10.
  32. Российский государственный исторический архив в Санкт-Петербурге. – Фонд 797. – Оп. 6. – Д. 22303. По отношению Полоцкого архиепископа Лисовского, о делаемых латинским духовенством униатскому притеснениях.
  33. Российский государственный исторический архив в Санкт-Петербурге. – Фонд – Оп. 6. – Д. 22468. По жалобе и доносам священника Арматовича на полоцкого греко-унитского архиепископа Красовского, относительно разных злоупотреблений его в управлении епархией и имениями. К сему следуют особые дела: 1. О наложении запрещения на собственное имение архиепископа Красовского и о произвождении ему жалования 1 т. рублей в год. 2. Опредании архиепископа Красовского суду. 3.По прошениям о возвращении архиепископа Красовского в епархию. 4. Частично полученные бумаги по делу архиепископа Красовского. 5. О назначении архиепископа Красовского управляющим Луцкой епархией. 6. О смерти униатского архиепископа Красовского. 7. Следственные производства касательно разорения крестьян Полоцкого архиепископства и проч.
  34. Российский государственный исторический архив в Санкт-Петербурге. – Фонд 797. – Оп. 6. – Д. 22641. О запрещении принимать католиков в Греко-унитское монашество и об учреждении училищ для наставления унитского юношества в обрядах боослужения на языке славянском.
  35. Рункевич, С. История Минской Архиепископии (1793–1832 гг.) с подробным описанием хода воссоединеня западнорусских униатов с Православною Церковью в 1794–1796 гг. / С. Рункевич. – С.-Петербург : Типография А. Катанского и К°, 1893. – 572 с.
  36. Стрельбицкий, И., священник. Униатские церковные Соборы с конца XVI века до воссоединения униатов / священник И. Стрельбицкий. – Одесса : Типо-хромолитография Е.И. Фесенко, 1891. – С. 164 с.
  37. Филатова, Е.Н. Конфессиональная политика царского правительства в Беларуси. 1772–1860 / Е.Н. Филатова. – Минск : Бел. наука, 2006. – 192 с.
  38. Филевич, И.П. Вопрос о воссоединении западно–русских униатов в его новейшей постановке / И.П. Филевич. – Варшава : Типография Варшавского учебного округа, 1891. – 31 с.
  39. Фотинский, О. Иоанн Красовский, униатский архиепископ Полоцкий и Луцкий / О. Фотинский // Литовские Епархиальные Ведомости. – 1894.  –  № 15. – С. 128– 131.
  40. Charkiewich, Jaroslaw.  Powrót unitów diecezji litewskiej i białoruskiej do prawosławia na soborze połockim 1839 roku / Jaroslaw Charkiewich // Rocznik Teologiczny, T. 55. – 2013. – № 1–2. – S. 119–137.
  41. Radwan, M. Carat wobec kościola greckokatolickiego w zaborze Rosyjskim 1796 – 1839 / M. Radwan. – Roma; Lublin : Polski instytut kultury chrzescijanskiej, 2001. – 504 s.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

[1] Например : Филатова Е.Н. Конфессиональная политика царского правительства в Беларуси. 1772–1860. Мн., 2006.

[2] Например : Бобровский П.О. Русская Греко-Униатская церковь в царствование императора Александра I. СПб., 1890.

[3] Около 1772 г. католическая церковь восточного обряда в Речи Посполитой насчитывала 9452 прихода. В результате 3-х разделов Польши 1772–1795 гг. от 5600 до 6052 приходов (точно неизвестно) оказались на территории Российской империи (Radwan M. Carat wobec kościola greckokatolickiego w zaborze Rosyjskim 1796–1839. Roma; Lublin, 2001. S. 21; 23).

[4] Например : Charkiewich Jaroslaw.  Powrót unitów diecezji litewskiej i białoruskiej do prawosławia na soborze połockim 1839 roku // Rocznik Teologiczny, T. 55. 2013. № 1–2. S. 119–137. S. 119.

[5] Например : Канфессійны фактар у сацыяльным развіцці Беларусі (канец XVIIІ–XX ст.) / В.В. Яноўская [і інш.] Мн., 2015. 496 с.

 [6] Полное собрание законов Российской империи ( далее ПСЗРИ) : собр. 1. Т. 20. №15028.  С. 953–954.

[7] Коялович М.О. История воссоединения западнорусских униатов старых времен. Мн., 1999. С. 208–209.

[8] Буглаков М. Преосвященный Георгий Конисский, Архиепископ Могилевский. Мн., 2000. С. 299.

[9] ПСЗРИ : собр. 1.  Т. 23.  №17199. С. 509–511.

[10] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 23. №17333. С. 699–700.

[11] Рункевич С. История Минской Архиепископии (1793–1832 гг.) с подробным описанием хода воссоединеня западнорусских униатов с Православною Церковью в 1794–1796 гг. СПб., 1893. С. 262–263 ; Горючко П. Материалы для истории церквей Белоруссии конца XVIII и начала ХIХ столетий. Могилев: тип. губ. правл., 1903. С. 8.

[12] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 23. № 17391. С. 791–793

[13] Radwan M. Op.cit. S. 34

[14] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 23. № 17384. С. 722–723.

[15] Канфесіі на Беларусі (к. XVIII – XX ст.) / В.В. Грыгор´ева, У.М. Завальнюк, У.І. Навіцкі, А.М. Філатава. Мн., 1998. С.  6–7.

[16] Коялович М.О. История воссоединения западнорусских униатов старых времен. С. 200–201.

[17] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 22. №16173. С. 329.

[18] Акты, издаваемые Виленскою Археографическою комиссиею. Вильна, 1889. Т. 16 : Документы, относящиеся к истории церковной Унии в России (далее АВАК). С. 6

[19] О лучшем способе воссоединения униатов с Православной Церковью // Христианское чтение. 1887. Ч. 2. С. 19–93.

[20] Там же. С. 19.

[21] Записка об упразднение греко-униатских монастырей в Западной России 28 февраля 1828 года. // Русская старина. 1870. 2 изд. Т.1. С. 517–538. С. 524–525.

[22] ПСЗРИ : собр. 2. Т. 2. № 1449. С. 877–878 ; АВАК. Т. 16. С. 113 ; В рукописном виде этот указ находится в : Российский государственный исторический архив в Санкт-Петербурге (Далее РГИА). Ф. 797. Оп. 6. Д. 22641. Л. 3–3 об. Там же находится и печатный экземпляр оригинала указа (Л. 6–6 об.).

[23] Коялович М.О. О почившем митрополите Литовском Иосифе. СПб., 1869. С. 13–14.

[24] Зноско Константин, протоиерей. Исторический очерк церковной унии: ее происхождение и характер . Мн., 2007. С. 316.

[25] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 25. № 18503. С. 222.

[26] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 25. № 18504. С. 222–224.

[27] Там же. С. 223–224.

[28] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 26. № 19595. С. 338.

[29] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 26. № 19706. С. 486.

[30] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 26. № 19263. С. 24–31.

[31] Коялович М.О. Смута в униатской среде в Белоруссии в 1802–1803 гг. // Христианское чтение. 1874. №7. С. 402–422

[32] Оно насчитывало от 1 425 599 (Radwan M. Op.cit. S. 68) до 1 538 890 верующих (Ibid. – S. 70).

[33] Бобровский П.О. Указ. соч. С. 163–164.

[34] Стрельбицкий И. Униатские церковные Соборы с конца XVI века до воссоединения униатов. Одесса, 1891. С. 92–130.

[35] Об этом см. : Галанов М.М. Политика российского самодержавия и позиция Русской Православной Церкви в отношении католиков и униатов в годы царствования Павла I : дисс…. доктора наук : 07. 00. 02. Санкт-Петербург, 2014. С. 292.

[36] Назарко Іриней. Киȉвські і Галицькі митрополити. Біографічні  нариси (1590–1960). Торонто, 1962. С. 126–127, 130, 135–136.

[37] Об этом см. : Филевич И.П. Вопрос о воссоединении западно–русских униатов в его новейшей постановке. Варшава, 1891. 31 с.

 

[38] Галанов М.М. Указ. соч. С. 303–318.

[39] РГИА. Ф.  797. Оп. 6. Д. 22468.

[40] Фотинский О. Иоанн Красовский, униатский архиепископ Полоцкий и Луцкий // Литовские Епархиальные Ведомости. 1894. № 15. С. 128–131. С. 131.

[41] В записке, адресованной графу З. Чернышеву, датированной 2 июля 1805 г., высокопреосвященный Ираклий прямо просил этого сановника обратить внимание царя на проблему спасения униатов от латинян (РГИА. Ф. 797. Оп. 6. Д. 22303. Л. 26–27).  Чернышев в письме к императору писал, что Лисовский умоляет его «доставить униатам справедливую защиту» (Там же. Л. 28 об.).

[42] АВАК. Т. 16. С. 36–37 ; 78 ; 82; 90 ; 98–99.

[43] Там же. С. 77.

[44] Там же. С. 82.

[45] ПСЗРИ : собр. 1. Т. 29. № 22226. С. 670–671.

[46] АВАК. Т. 16. С. 37–39.

[47] АВАК. Т. 16. С. 89–90.

[48] Там же. С. 94

[49] Об этом см. : Бобровский П.О. Указ. соч.

[50] Романчук А. Греко-католическая Церковь в пределах Российской империи в первой трети XIX в.: проблемы и перспективы // Церковно-исторический вестник. 2008. №15. С. 56–83.

[51] Романчук, А.А., протоиерей. Главная Семинария при Виленском университете: воспитание и образование католического духовенства униатского обряда // Веснік Гродзенскага дзяржаўнага універсітэта імя Янкі Купалы. Серыя 1, Гісторыя, філасофія, паліталогія, сацыялогія. 2006. № 4. С. 3–10.

[52] Антоний (Зубко), архиепископ. О Греко-Униатской Церкви в Западном крае России // Сборник статей, изданных Св. Синодом по поводу 50-летия воссоединения с Православной Церковью западно-русских униатов. СПб., 1889. С. 38–76. С. 49.

[53] Записки Иосифа митрополита Литовского, изданные Императорскою Академиею Наук по завещанию автора: в 3 т. СПб., 1883. Т. 1. С. 20.

[54] Там же. С. 30.

[55] Марозава С.В. Уніяцкая царква ў этнакультурным развіцці Беларусі (1596-1839 гады). Гродна, 2001. С. 228.

[56] Действия императора Павла I в отношении униатов не носили продуманный характер, и их последствия, решившие во многом судьбу Унии, не прогнозировались. Механизм формирования конфессиональной политики императора Павла Петровича в западных губерниях хорошо известен. Решения принимались императором исходя из его собственного неприязненного отношения к самой идее и практическому воплощению церковной унии, под влиянием Римского двора, действовавшего через нунция Лоренцо Литту, латинского архиепископа Станислава (Сестренцевича), униатского архиепископа Ираклия (Лисовского), минского губернатора З.Я. Корнеева (Об этом см. : Галанов М.М. Указ. соч. – С. 251–317).

[57] Описание документов архива западнорусских униатских митрополитов: в 2 т. СПб., 1907. Т. 2. С. 547.

[58] АВАК. Т. 16. С. 595.

[59] Галадза П. Літургічне питання і розвиток богослужень напередодні Берестейскоі уніі аж до кінця XVII століття // Берестейська унія та внутрішне жіття Церкви в ХVII столітті: матеріали Четвертих Берестейських читань. Львів, 1997. С. 5–6.

[60] Пері В. Берестейська унія у римскому баченні // Історичний  контекст, укладнення Берестейськоі уніі і перше поунійне покоління: Матеріали Перших «Берестейських читань». Львів, 1995. С.7–25. С. 19 ; Об этом же см.: Дмитриев М.В. Между Римом и Царьградом: генезис Брестской церковной Унии 1595–1596 гг. М., 2003. 320 с.

[61] Романчук, А., протоиерей. Высокопреосвященный Иосиф (Семашко), митрополит Литовский и Виленский: очерк жизни и церковно-общественной деятельности / протоиерей А. Романчук. – Москва – Минск : Издание Общества любителей церковной истории, 2015. – 443 с. – С. 250–313.

Православие на Беларуси

Священник Алексий Хотеев

1. Христианская миссия у славян

Настоящей публикацией мы начинаем новую постоянную рубрику в нашей газете. Рассказ об исторических судьбах Православия на Беларуси нужен не только по причине недостаточности методического материала по этой важной теме. Значение Православной Церкви в развитии белорусской культуры невозможно переоценить. Духовная жизнь народа определяет его материальное состояние. Кто понимает глубину своих духовных корней, тот пребывает непоколебимым под напором различных модных учений нашего смутного века.

Принятию христианской веры предшествует проповедь миссионера. Церковная миссия бывает внутренняя, направленная на утверждение веры, и внешняя — для ее распространения. Служение проповедника предполагает соответствующие дарования и законное послание духовной властью (лат. missio означает «посланничество»). Господь Иисус Христос непосредственно послал на дело благовестия апостолов, те же, в свою очередь, доверили это служение достойным преемникам. Так Церковь Христова распространяется среди народов: словом и примером жизни ее проповедников, исполненных благодатными явлениями знамений и чудес.
Нередко распространение веры в научно-популярной литературе именуется «христианизацией». Смысл этого термина не совсем ясен. В советские годы под «христианизацией» подразумевали насильственное обращение «низов». В настоящее время можно встретиться с таким мнением, что «миссия» — это пропаганда веры среди язычников, а «христианизация» — это закрепление веры у тех, кто уже формально принял христианство. Не совсем понятно, на чем держится «научность» такого словоупотребления. Получается, если человек принимает Христа, то он «христианизируется», но как назвать, когда кто-нибудь принимает учение Будды или Магомета? (Придумать соответствующий термин — это весьма насущная задача для современной науки.) Думается, что наиболее подходящим названием для подобных религиозных явлений будет слово «обращение» (ср. англ, conversion), поскольку всякая перемена веры сопровождается изменением образа жизни.
Вера христианская распространяется по тем же путям, что двигаются ее миссионеры. В давние времена путешествовать предпочитали по воде более чем по суше. Ведь прокладывать дорогу какому-нибудь торговому каравану через леса и болота, в опасности от туземцев и диких зверей, гораздо труднее, чем плыть по реке. Не случайно большинство средневековых городов Европы располагались по берегам рек и морей. Поэтому миссионеры появляются сначала там, где находятся княжеские резиденции, и торговые интересы собирают все окрестное население, занимающееся, как правило, охотой. Впоследствии земельная колонизация крестьянскими руками проложила большинство сухопутных дорог.
На Западе много потрудились в деле проповеди язычникам ирландские монахи. Их миссионерская традиция восходит к первому проповеднику — бритонцу Патрику. В 16 лет его захватили скотты и увезли на остров как пленника. После своего освобождения Патрик вновь появляется в Ирландии, но уже в другом качестве. В 432 г. он становится епископом-миссионером. В VI в., начиная с Колумбана — первого ирландского проповедника на материке, преемники Патрика уже странствуют по соседним землям, совершая «паломничество ради Христа». В северной Галлии, на юго-востоке Германии они основывают свои монастыри. Римские папы замечают успехи этой монашеской миссии в Европе и вменяют благовестнические функции в обязанности епископов. Движение на «варварский» Восток становится главным направлением латинских миссионеров. Много трудов было положено на обращение саксов. Немало совершалось и насилия над этим народом. Постепенно латинские проповедники приблизились к землям западных славян. В 968 г. главным центром “славянской» миссии стала епископская кафедра в Магдебурге.
Распространение христианской веры происходило также из Византии. После окончательного преодоления иконоборческого кризиса в 842 г. греческая Церковь окрепла внутренне, и это положило начало успеху проповеди вовне, особенно в славянских землях. В 863 г. вместе с изобретением азбуки начинается просветительская миссия свв. Мефодия и Кирилла среди славян. Святые братья были посланы Византийским императором Михаилом III к правителю Великой Моравии Ростиславу, т. к. князь сам пожелал принять греческих проповедников. В состав Великой Моравии тогда входили более мелкие княжества: Чешское, Моравское, Паннонское, Словацкое и Лужицкое. В 865 г. намерение крестить свой народ выказал болгарский царь Борис. Восточные обряды и греческое богослужение на родном языке вызвали у славян больше симпатии, чем латинская Библия и церковные подати проповедников из немецкого Магдебурга. Римский папа Адриан II решил поддержать своим авторитетом успехи славянской миссии святых братьев Мефодия и Кирилла и таким образом расположить их паству к Римской Церкви (неприязненные отношения между Римом и Константинополем в то время уже явно обнаружились). В 870 г. он рукоположил св. Мефодия в епископский сан. Однако мирной проповеди христианской веры в славянской среде не суждено было продолжаться. Войны с усиливающейся Германией привели к распаду Великой Моравии. Немецкие проповедники вместе с национальными обычаями покоренных племен уничтожали и славянское богослужение. Ученики свв. Мефодия и Кирилла были вынуждены бежать на восток — в Болгарию или на север — в Венгрию и Польшу.
Напрасно иногда говорят, будто еще не было ни Православной Церкви, ни Католической до Великого раскола 1054 г. Христианские проповедники с запада и востока встретились на славянских землях в IX в. Тогда открылись глубокие различия двух миссий. Латинские миссионеры везде изгоняли славянский обряд, по их проискам св. Мефодий был даже посажен в тюрьму. Очевидно, они не считали, что делают с греками общее дело. Миссия с востока подчиняла славян культурному влиянию Византии, но их земли не входили в территорию империи. Вслед за проповедниками не шли греческие администраторы и сборщики налогов. Служба на родном языке становилась подлинным просвещением для ума и сердца, почему славянский обряд распространялся гораздо быстрее латинского и был более плодотворным. Национальное богослужение открывало дорогу достойным местным представителям к священному сану, в то время как латинская миссия ее перекрывала. По этим и многим другим причинам греческая миссия среди славян подготовила в будущем образование на их землях нескольких национальных Церквей. Можно сказать, что еще прежде официального разделения Восточной Церкви и Западной различие их миссионерских принципов становилось таким же ощутимым, как разница в вероучении и обрядах.
Несколько в стороне от разворачивающихся событий жили русские славяне. Через их земли проходила важная водная артерия: торговый путь «из варяг в греки» по Днепру. Города Новгород, Смоленск и Киев своим происхождением были обязаны общим торговым интересам: здесь славяне во главе со своими старейшинами вели торг с варягами, которые славились не только разбойничьими набегами, но и купеческой предприимчивостью. Инициативные норманны ускорили процесс сложения русской государственности. В 907 г. под руководством Олега Вещего происходит набег на Константинополь. Мирный договор между русскими и греками показывает, что под властью Олега уже находятся Киев, Чернигов, Переяславль. Полоцк, Любеч и другие города. Хотя внешне тогда был просто разбойничий рейд с целью выкупа и грабежа, но государственные интересы просматриваются в позднейшем договоре Олега (911 г.), обеспечивающем вместо войны выгодную мирную торговлю.
К главному торговому пути по Днепру примыкали также торговые нити по его притокам. Припять, где был основан Туров, служила водным путем в Польшу. Березина со Свислочью, где находится Минск, и Двина, где торговым центром был Полоцк, связывали славян с литовцами. Особенно ценился собиравшийся на побережье Балтийского моря янтарь. Вообще русские реки были оживленными транспортными путями, летом по ним плыли на лодках, а зимой путешествовали на санях.
Варяжские купцы были хорошо знакомы с Православием, некоторые из них даже принимали крещение в Константинополе. «Многие же варяги были христианами», — замечает киевский летописец. Будучи одновременно ратными людьми, они иногда оставались на русских землях служить в княжеской дружине. При них могли находиться даже христианские священники. Так русские славяне, участвуя вместе со скандинавами в военных и торговых предприятиях, познакомились с «греческой» верой.
Однако варяги были весьма посредственными миссионерами. Они не старались о просвещении своих славянских собратьев. Тем более, что на своей родине, в Скандинавии, викингам был больше по вкусу воинствующий Тор, чем смиренный Христос. Но их любовь к путешествиям и знакомство с разными странами, воспетые в сагах, нередко поставляли их выше языческих предрассудков. Одна из таких саг повествует об исландском конунге Торвальде, который привлек ко крещению свой народ, а затем совершил поездку в Рим и Константинополь. На обратном пути через славянские земли он умер возле Полоцка и был похоронен у церкви св. Иоанна Предтечи. Значит, в Полоцке еще при норманнах был христианский храм. Это весьма любопытное свидетельство говорит не только о дальности плаваний варяжских конунгов (они углублялись в материк так далеко, что могли появляться даже на Каспийском море), но и о широком знакомстве русских с христианской верой.
Уже в договоре князя Игоря с византийцами в 944 г. ясно проводится разделение на крещеную и некрещеную Русь. Упоминается также соборная церковь св. Илии в Киеве. Св. княгиня Ольга принимает крещение в самом сердце Православия. Она пользуется услугами христианского духовного наставника Григория и старается воспитать веру в своем сыне и внуках. В дружине Святослава нашли свое место и христианские воины. Походы этого воинственного русского князя в уже крещеную Болгарию скрепили культурные связи двух стран. Так постепенно приготовлялось Крещение Руси при св. Владимире в 988 г.
Когда совершалось крещение новгородцев, в летопись вошла поговорка: «Путята крести мечом, а Добрыня огнем». Эти слова продолжают повторять и по сей день, мол, Русь была крещена насильно своими правителями. Но много ли свидетельств насилия? Митр. Иларион в слове «о законе и благодати» говорит: «Если кто и не любовию, но страхом приходил креститься, потому что благоверие Владимира со властью было сопряжено». Да, князя боялись, но его и уважали, его примеру следовали. Христианская миссия с востока не знала насильственных «крещальных» экспедиций. Люди принимали крещение вслед за своим вождем. Так было в соседних странах: в Чехии в к. IX в. при князе Борживое и Польше, когда князь Мешко женился на чешской княжне Домбровке в 966г.
Государство строится на принципе господства и подчинения. Власть можно держать вооруженной рукой, но как только она ослабеет, государство распадется. Только народное единство страны сохраняет ее при смене сильного правителя. Такое единство скрепляется общими для всех духовными законами. Язычество разделяет людей, а христианская вера их объединяет. Контакты с Византией располагали славян к культурному заимствованию, но для этого им самим надо было возвыситься, стать христианами. Именно знакомство с характером восточной миссии подготовило сознательный выбор Руси в пользу Православия.
«Воскресение», № 5 (46), 2003 г.

2. Что нужно знать о 992 годе

Уже более тысячи лет назад произошло образование государственного и духовно-нравственного строя древнерусских земель и народов, их населявших. Но и сейчас достоин внимания тот факт, что завершающая стадия формирования Киевской Руси, ее государственное устроение, ознаменовалась принятием веры христианской. В своей «Похвале» князю Владимиру митр. Иларион (сер. XI в.) прославляет его за крещение народа и восклицает: «Он правил не малой и не известной страной, а всей Русской землей, которая теперь известна и услышана повсюду». Принятие христианской веры ввело Древнюю Русь в семью цивилизованных народов.
Как известно, официальная дата Крещения Руси устанавливается по времени крещения киевлян в 988 г. С какого же момента можно отсчитывать преобладающее влияние христианской веры в землях Западной Руси, на территории современной Беларуси?
К сожалению, прямых исторических свидетельств тех времен сохранилось очень мало, поэтому наша любознательность может быть удовлетворена пока только догадками и предположениями исследователей. Внимание историка останавливается прежде всего на Полоцке и Турове как на наиболее развитых государственных центрах. Святой Владимир, креститель Руси, представляется в древних летописях человеком ревностным к утверждению христианской веры в своей стране, поэтому такие значительные уделы, как полоцкая и туровская земли, не могли остаться без его попечения. Известно, что в 992 г. князь Владимир разослал сыновей в разные области своего обширного государства, чтобы они были его наместниками в удельных центрах. Таким образом, Изяславу был отдан Полоцк, а Святополку — Туров.
Одним из мотивов разделения государства на уделы при святом Владимире следует признать его заботу о христианской миссии. В некоторых списках начальной летописи читаем, что в 992 г. второй митрополит Киевский Леонтий поставил епископов для Новгорода, Чернигова, Ростова, Владимира Волынского, Белгорода и других городов. Следовательно, святой князь хотел, чтобы его сыновья, которые были уже крещены, также, как и он сам, способствовали распространению Веры Христовой, для чего попечению каждого из них вверен был епископ. Хотя мы и не находим в летописи упоминания о епископах для Полоцка и Турова под 992 г., но, учитывая вышесказанное, должны со всей вероятностью полагать открытие Полоцкой и Туровской епархий в этом году. Во всяком случае, учреждение этих епископских кафедр нужно относить ко времени княжения святого Владимира.
Очень важно упомянуть также еще один город, с которым связано распространение
христианской веры. Это, построенный князем Владимиром для Рогнеды и их сына, Изяславль. Поскольку Полоцк был разорен войсками Владимира ок. 980 г. во время междоусобицы, то местопребывание Рогнеды и Изяслава с 985 г. было именно здесь. В этом городе княгиня Рогнеда приняла монашеский постриг с именем Анастасии в основанном ею Зиминском женском монастыре. Здесь воспитанный ею князь Изяслав своим добрым христианским примером тронул сердца современников. «Бысть же сей князь тих, и кроток, и смирен, и милостив, и любя зело и почитая священнический чин и иноческий, и прилежаша прочитанию божественных писаний, и отвращаяся суетных глумлений, и слезен, и умилен, и долготерпелив», — сообщает о нраве Изяслава летопись.
Для верующего человека крещение его страны — веха не просто историческая, а провиденциальная. Христианская вера исторична, она утверждает активность Бога во времени, Его Промышление о мире, Его связь с конкретными событиями и лицами, в отличие, например, от платонизма, который не придает большого значения истории, считая ее циклическим повторением во времени равноценных событий. Приходит «исполнение времен» и Господь призывает: «Иди и следуй за Мною», и вот народ, который услышал этот зов, начинает свой крестный путь, наполненный трудом, терпением скорбей. Но это путь во свете, т.е. исполненный высокого смысла, ясный в своей конечной цели: спасися сам и вокруг тебя спасутся тысячи. Вот как поэтично выразил духовное значение Крещения Руси свт. Кирилл Туровский: «Ныне зима… языческого кумирослужения апостольским учением и Христовой верою прекратилась… — Ныне весна красуется… — вера Христова, которая крещением пронизывает человеческое естество».

«Воскресение», № 6 (47), 2003 г.

3. Христианские законы в гражданском быту

Осенью прошлого 2002 года в Беларуси был принят закон о свободе совести и религиозных организациях. В преамбуле этого закона говорится, что государство будет строить свои отношения с религиозными организациями с учетом их влияния в истории страны. Православие названо здесь одной из «культурообразующих» религий белорусского народа. Но что понимается под вкладом Церкви в формирование культуры? Только ли это храмы, духовная письменность и иконография? История свидетельствует, что влияние Церкви выразилось не только в предметах материальной и духовной культуры восточных славян, но уже при самом образовании древнерусского государства оно сказалось в формировании гражданского строя.
Христианская Церковь явилась в Киевской Руси со своими внутренними законами, сложившейся организацией и наследием высоко развитой византийской культуры. У Церкви были как собственные своды обязательных правил-канонов, так и сборники государственных законов, не имеющие для нее обязательного значения, но освященные силой обычая, т.к. они употреблялись в Византийской империи. Православная вера проникла во все слои общества и, действуя на сознание своих последователей, привнесла нравственные законы в гражданский быт. Политическому мышлению русских князей прививалось правило подчинения младшего старшему, идеал свв. страстотерпцев Бориса и Глеба, которые не пожелали с оружием в руках противостоять своему брату Святополку, всегда высоко ценился в Киевской Руси. Гражданское правосознание знакомилось с неведомыми дотоле нормами судебной ответственности: например, Древняя Русь не знала такого повода к судебному иску, как брань, публичное оскорбление. В обществе образовался новый союз – церковные люди. Сюда относились собственно духовенство монашествующее (черное) и семейное (белое), церковнослужители, обслуживающие церковные учреждения, как то храмы и богадельни (поскольку богадельни имели вид больниц-интернатов, то к церковным людям относились и врачи, т.н. «лекари»), изгои — все лица, не имеющие определенного социального статуса: разорившиеся торговцы, князья, лишившиеся наследия, неграмотные поповские дети и др. Точно также подлежали церковной опеке люди, которых ранее оставили бы на произвол судьбы, — нищие, калеки, больные и одинокие старики. Все они были изъяты из подчинения князю и судились в Церкви по своему закону и по церковным обычаям, которые становились примером для всего общества. Особенно это отразилось на положении рабов, т.н. «холопов».
В языческой Руси рабство было состоянием совершенно бесправным и безвыходным. Раб принадлежал своему господину, им обеспечивался и им защищался от посягательства со стороны других вольных людей. Если же его господин отпускал на свободу, то он становился изгоем, лишенным покровительства. Церковь принесла в общество равенство всех перед Богом, Который есть Единый Господин и Судия. Во Христе нет уже ни раба, ни свободного, но кто крестился в состоянии раба, тот стал свободным в совести своей, кто крестился, будучи господином, тот стал рабом Христовым (Гал. 3,28; 1 Кор. 7,22). Церковь стала учить, согласно византийской практике, отпускать умирающему господину своих рабов на свободу, чтобы они по смерти поминали его за это доброе дело. В церковных имениях, которые жертвовали князья и бояре, все холопы становились лично свободными, но прикрепленными к земле крестьянами (не отсюда ли, от желания показать равенство крещеных холопов с их крещеными же господами, утвердилось за простыми земледельцами наименование «крестьян», т.е христиан, с которыми господа и обращаться должны по-христиански). Получившие свободу холопы могли наниматься на работу к землевладельцам, оставаясь при этом свободными рассчитаться и уйти от хозяина.
Особенное влияние оказала Церковь на семейные отношения. Христианская вера учит о святости брака и семейного союза. Чтобы прекратить языческие обычаи умыкания, т.е. кражи невесты у родителей, священникам вменялось в обязанность венчать создающиеся семьи, даже если в них уже есть дети. Князья предавали на епископский суд вопросы, связанные с нравственными поступками, куда стали относиться и дела семейные. Так мужьям запрещалось изгонять своих жен, чинить им и детям разные жестокости. Одновременно с этим женщине усваивалось право собственности: например, если муж был уличен в тяжком уголовном или государственном преступлении, его имущество уже не переходило всецело родственникам потерпевшего или в казну, но часть оставалась его жене и детям.
Поскольку представители Церкви, ее пастыри, выполняли функции учителей христианской веры и нравственности, то им княжеский суд усвоил рассмотрение целого ряда дел, не имеющих уголовного характера и касающихся нравственного образа жизни христиан. Сюда относились дела, связанные с нарушениями заповедей о почитании Бога: колдовство, кощунство, святотатство, исполнение языческих обрядов и др. Эти проступки судились исключительно епископским судом. Греховные деяния, которыми наносился нравственный и физический вред другим людям, например, драки, оскорбления, умыкание девиц, изнасилования, нарушения супружеской верности разбирались княжеским судьей с участием судьи церковного. Наконец, все дела, связанные с людьми церковными, т.е. священниками и монахами, церковными служителями и крестьянами, калеками и изгоями и другими, непосредственно находящимися под церковной опекой, кроме тяжких уголовных преступлений, судились одним епископским судом. Не будем забывать также о грехах, открываемых на исповеди, входящих в компетенцию священника-духовника, которые исправлялись его пастырским советом, – злоба, гнев, клевета, обман, зависть и проч. – в Церкви врачевались эти внутренние двигатели всех гражданских и семейных беспорядков. Проникая таким образом в разные сферы общественной жизни, Церковь очищала их от грубых языческих обычаев, воспитывала лучшие нравы и насаждала лучшие порядки.
Нет ничего удивительного в том, что нравственное влияние духовенства сказывалось и в государственных делах. Княжеские усобицы разделяли Русскую землю, но Церковь была едина и власть митрополита скрепляла единство страны. «Мы поставлены в Русской земле от Бога удерживать вас от кровопролития», — говорил митр. Никифор II киевскому князю Рюрику Ростиславичу в 1195 г. Епископы ходатайствовали перед князьями во время их стычек за жизни и имущество людей, осажденных в своих городах, служили посредниками в мирных переговорах. В Полоцке, например, епископ принимал участие в вечевых собраниях, судебных разбирательствах, выступал представителем всего княжества в заключении договоров с католическим Рижским архиепископом (в XIII в.), был одним духовным отцом для всех удельных правителей княжеского дома. В церквах хранились грамоты и привилеи князей, само название письмоводителей на Руси – «дьяки» – говорит о церковной их принадлежности. Влияние Православной Церкви при самом становлении государственного строя в землях-княжениях Киевской Руси шло не только на культурном, но и на цивилизационном уровне, и жизнь церковную невозможно было отделить от всех сфер жизни общественной.

«Воскресение», № 8 (49), 2003 г.

4. Книжность и просвещение

Христианскую веру можно считать религией слова по преимуществу. Не только потому, что Христос, Сын Божий, именуется в Евангелии от Иоанна «Словом» (Ин. 1,1). Само распространение Христианской Церкви связано со словом проповеди, книжностью, просвещением. Вместе со священником, совершителем богослужения, появляется и ученый книжник, творец и переписчик духовной литературы. «Великая бывает польза от чтения, – говорит первый русский летописец, – книги учат нас покаянию, ими приобретаем мудрость и воздержание, книги суть реки, питающие всю вселенную, они — источники мудрости, в книгах неизмерима глубина, ими мы утешаемся в печали».
Самыми первыми и важными книгами для просвещения являются книги Священного Писания. Переведенные на славянский язык первоучителями славянскими свв. Мефодием и Кириллом и их учениками в IX в., все они были известны в Древней Руси, за исключением книг Маккавейских Ветхого Завета. От тех времен сохранилось Евангелие, переписанное в Новгороде диаконом Григорием для посадника Остромира в 1056-1057 гг. Выдающийся славист Федор Буслаев в сер. XIX в. делал по этому памятнику заключения о влиянии христианской веры на славянский язык. Можно упомянуть также о Туровском Евангелии XI в., отрывок которого (часть Евангелия от Иоанна) с автографами знаменитого защитника Православия в Западной Руси XVI в. князя Константина Острожского, был открыт виленским художником Василием Грязновым. Книги Священного Писания, хоть и доступные славянам на их родном языке, нуждались в обьяснении, поскольку писались они в разное время и содержат как исторические сведения о жизни древних народов, так и образные выражения в форме притч, подобий, видений и проч, Из библейских толкований примечательно сочинение болгарского священника Иоанна «Шестоднев», в котором обстоятельно описываются шесть дней творения с объяснением некоторых природных явлений. Можно сказать, что это была своеобразная энциклопедия естествознания. Кроме того, к услугам русских книжников были переведенные с греческого языка Палеи (библейская история Ветхого Завета) и хронографы по древней истории Греции и Рима.
Еще одним разрядом книг, имеющих важное значение для правильной организации христианской жизни, являются книги богослужебные. Напрестольное Евангелие, Апостол, Псалтирь, Часослов, Октоих, Минеи, Служебник, Требник, Устав (Типикон) были необходимы каждому храму. Если вспомнить, что в древнерусских городах были не только соборы, приходские церкви и монастыри, но и многочисленные домовые храмы (немецкий хронист Титмар насчитывает 400 церквей в Киеве уже при св. Владимире), то будет понятна насущность вопроса об умножении числа богослужебных книг.
Из других видов церковной литературы ходили в обращении различные сборники поучений святых Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, Григория Богослова, Иоанна Лествичника и иных отцов Церкви. «Изборники» князя Святослава 1073 и 1076 гг. включали в себя статьи не только церковного, но и светского содержания. Здесь находились сведения по географии и этнографии, о причинах природных явлений, таких как гром, дождь, молния и проч., не чуждые, правда, некоторых суеверных представлений например, о таинственной силе двенадцати камней-самоцветов. Была в этих сборниках также статья о правилах построения и оборотах речи, первая русская риторика. Уже в те времена любили читать рассказы о святых, содержащиеся в Патериках и Четьих-Минеях (в последних повествования помещены в календарном порядке по числам месяца). Фрагмент одной из древнейших славянских Четьих-Миней XI в. (за март месяц) был обнаружен в 1825 г. священником Михаилом Бобровским в Супрасльском монастыре под Белостоком. Во многих больших городах, где были княжеские резиденции и епископские кафедры, велось летописание как продолжение начальной летописи, приписываемой прп. Нестору. Известна также статья по хронологии -как считать месяцы и годы, определять день Пасхи при помощи годичного круга солнца и луны. Переводная и своя оригинальная письменность, сборники библейских изречений и афоризмов греческих философов и поэтов (т.н. «Пчелы»), описания путешествий по Святой Земле Палестины, наконец, два замечательных литературных произведения – догматическое сочинение «Слово о законе и благодати» митр. Илариона и поэтическое «Слово о полку Игореве» — о каждом памятнике можно много говорить особо. Все эти труды появились благодаря просвещению Древней Руси Святым Крещением.
Чтобы была письменность, нужна грамотность, необходимо образование. Князь Владимир, по сообщению начальной летописи, повелел отдавать «на учение книжное» боярских детей. Дети по особенной мягкости своего характера и доверчивости более взрослых способны к усвоению грамматики. Нужно иметь в виду и то еще рассуждение, что детям легче овладеть истинами христианского учения, чем их отцам, одержимым языческими предрассудками. Так, в житии св. Леонтия Ростовского находим, что он собирал и учил Закону Божию детей, не имея успеха в прямом воздействии словом проповеди на взрослых.
Великие киевские князья Владимир и Ярослав заботились об умножении книг, собирали вокруг себя переписчиков, переводчиков и им поручали дело преподавания грамоты. Мы не находим в Древней Руси казенных школ или училищ, но встречаем в летописях упоминания об учителях, т.н. «мастерах». И у греков, и у западноевропейских, германских, народов все школы были частные. Высшее образование заключалось в преподавании богословия, классической философии и риторики, а низшее, которое чаще всего давали приходские священники и монахи, состояло из обучения грамоте и Закону Божию. Сохранившиеся памятники древнерусской письменности убеждают нас в том, что главной целью насаждения образования в Киевской Руси было религиозное просвещение народа. «Книжное учение» не имело тогда цели в себе самом, но служило целям христианской проповеди. Мастера учебного дела учили главным образом, как читать, переписывать и переводить. Высшее образование на Руси заключалось в овладении греческим языком и образцом речи, высшим навыком – умение подражать, а предметами обучения были христианская вера и знание.
Надо сказать, что такая постановка учебного дела явила довольно высокие примеры образованности. Св. Кирилл Туровский (XII в.) был одним из самых красноречивых проповедников в Древней Руси, русским Златоустом. Сын богатых родителей, он пожертвовал мирской карьерой для жизни иноческой. В подражание св. Симеону Столпнику сам подвизался на столпе (башне). За свою благочестивую жизнь был избран жителями города на епископскую кафедру. Свт. Кирилл писал, а затем произносил с амвона поучения на праздничные воскресные дни, составил покаянный канон и молитвы на каждый день недели. Его речь изобилует поэтическими образами и сравнениями, достойными звучания в устах лучшего оратора просвещенной эпохи. Прп. Авраамий Смоленский (кон. XII в.) был также выдающимся проповедником, но несколько в другом отношении, чем св. Кирилл. Его проповеди на Евангельские темы отличались простотой нравственного приложения и были более популярны у горожан, чем нарочито-учительные речи других священников Смоленска. Известен он также как духовный писатель и иконописец. Его ученик Ефрем составил в назидание житие прп. Авраамия.
Не менее духовенства ревностны были к «учению книжному» и князья. Владимир Мономах сообщает о том, что его отец Всеволод Ярославич говорил на пяти языках. Князь Ярослав Мудрый собирал переписчиков, сам делал переводы с греческого и положил начало библиотеке при храме св. Софии в Киеве. Известна также ревность к делу просвещения прп. Евфросинии Полоцкой, которая переписывала книги своими руками, а выручку от их продажи раздавала бедным. Она основала женский монастырь и храм в честь Преображения Господня в имении Сельцо, выписывала из Византии святые иконы и мощи. По ее заказу был сделан мастером Лазарем Богшей драгоценный шестиконечный византийский крест. В особенности на примере прп. Евфросинии Полоцкой видно, что просвещение в Древней Руси было формой христианской проповеди.

«Воскресение», № 9 (50), 2003 г.

5. Отражение неба на земле

«Когда мы пришли к грекам, — говорят на страницах древнерусской летописи послы князя Владимира, — и привели они нас туда, где служат Богу своему, то не понимали мы, на небе ли мы стояли или на земле, потому что нет на земле такой красоты, не знаем, что и сказать, только то знаем, что Бог там с людьми пребывает». Вот безыскусное описание того глубокого чувства, которое рождается в душе человека под впечатлением торжественности православного богослужения. Это не удивление от внешней пышности храмового убранства. Но ощущение надмирной, непостижимой для разума гармонии, которая побуждает вторить и откликаться на величественное и вместе с тем таинственное священнодействие. Христианские церкви являются отражением Небесного жилища, затвердевшего в видимых земных формах. По этой причине православное благочестие всегда отличалось усердием в деле храмостроительства. По количеству церквей можно судить не только о численности христианских общин, но и об их ревности к богослужению.
Уже с самого начала Русской Церкви храмы строятся во всех городах на месте языческих капищ, где прежде стояли идолы. Так, князь Владимир приказал воздвигнуть церковь в честь св. Василия на месте свергнутого в Днепр идола Перуна. Другой храм, построенный при нем в Киеве, был не менее примечателен. Его освятили в честь Успения Пресвятой Богородицы в 996 г. Одной особенностью было то, что это один из первых на Руси каменных храмов, а второй, что на содержание служащих в нем церковнослужителей (причта) князь дал десятину своих доходов, что послужило началом доброй традиции. В память об этом и сама церковь получила название Десятинной. Поскольку здесь совершал службы сам русский митрополит, то можно полагать, что княжеская десятина шла и на его содержание.
Место для построения будущего храма выбиралось всегда самое видное, находящееся на холме, или отмеченное каким-нибудь особым событием. Например, церкви в честь первых русских святых Бориса и Глеба были поставлены на месте их убиения от слуг Святополка. Нередко местом для построения храма была торговая площадь, которая служила также центром для вечевой сходки горожан. Эта сходка была древней формой народоправления, решавшего вопросы выбора того или иного князя, начала войны или заключения мира. Самые церковные колокола нередко созывали вечевое собрание, и пришедший люд с уважением слушал первое слово епископское.
Храмы строились каменные и деревянные. Строительство первых было для русских делом новым, поэтому они учились этому у мастеров греческих. Греческие же мастера приглашались из Константинополя или крымских городов, например, Херсонеса. Каменные церкви, конечно, были в равной степени прочны и величественны, но вместе с тем дорогими и трудоемкими в строительстве. Поэтому их возведение было преимущественно делом княжеским, и украшали эти храмы самые большие города, служившие центрами удельных княжеств, такие как Киев, Новгород, Переяславль, Смоленск, Полоцк. И в этом деле князья показали большое усердие. В одном Киеве в домонгольский период было более 20 каменных церквей. В Новгороде — до 27. В Полоцке согласно письменным свидетельствам —3. Но самое большое число было церквей деревянных. Здесь русские мастера показали, несомненно, все свое искусство. Заимствуя основные формы от церквей каменных, возводимых их учителями-греками, русские делали из дерева самые сложные конструкции. Например, храмы имели не только простую прямоугольную форму как обычные дома, но строились и в форме многоугольника, близкого к окружности. Стены могли делать из бревен, помещая их не горизонтально, но устанавливая вертикально. Крыши устраивались не обычные, двускатные, а ломаные, бочкообразные, даже сферические. Чем севернее была местность, тем большим искусством славились ее мастера. Самыми известными были новгородцы. Деревянные церкви строились и в городах, и в селах, и нередко при частных домах состоятельных людей. Западные путешественники XII в. насчитывали их сотнями в одном Киеве.
Главные (соборные) храмы, в которых служили епископы, именовались кафедральными. В Киеве, Новгороде и Полоцке в XI в. с небольшой разницей лет были построены соборные церкви в честь Святой Софии — Премудрости Божией. Под Софией нужно понимать Христа – Спасителя, Который в Священном Писании именуется «Премудростью Божией» (1 Кор. 1,24). Эти храмы постоянно напоминали людям о том умилении, которое испытали в Софии Константинопольской летописные послы князя Владимира.
Церковь Св. Софии в Полоцке не сохранилась в первозданном виде как православный храм. В сер. XVIII в. она была перестроена и теперь выглядит католическим костелом. Но древние фундаменты по-прежнему свидетельствуют о христианской ревности полоцкого князя Всеслава. Однако не только он оставил такую добрую память. С именем св. Евфросинии Полоцкой (+ после 1156 г.) связано построение двух монастырских каменных храмов. Один из них, в честь Преображения Господня, существует в Полоцке до сих пор. Житие преподобной сохранило нам имя зодчего — «мастер Иоанн».
Однако самым уникальным храмом Беларуси, сохранившимся с древности до наших дней, по праву считается Борисоглебский в г. Гродно (Коложская церковь). Он был построен предположительно в XII в. Расположенный на высоком берегу Немана храм хорошо виден с разных сторон. В его стены вделаны разноцветные камни и керамические кресты, которые в ясный день должны были давать красивые отблески солнечного света. Это напоминало евангельские слова Христа: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме» (Ин. 8,12). Кроме того, особенностью храма изнутри являются замурованные в стены сосуды-«голосники», у которых видны одни только горлышки. Во время богослужения церковь наполнялась таинственным эхом этих «голосников». К сожалению, этот удивительный храм находится под угрозой осыпания береговых грунтов.
Храмостроительство развивалось и в других городах древней Беларуси: Турове, Минске, Новогрудке, Волковыске. В Витебске в 90-х гг. XX в. была восстановлена древняя Благовещенская церковь XII в.
Православные храмы были средоточием не только духовной жизни. Их колокола предупреждали об опасности и созывали вече. В них сохранялись духовные грамоты (завещания) князей и размещались первые библиотеки. Даже торговые весы хранились между базарными днями все в тех же храмах, потому что некому было доверить такие важные мерила честности. Значение церквей по-прежнему остается высоким. Быть может, и наш современник перестанет видеть в храмах только «культовые» заведения, но по примеру своих благочестивых предков будет проверять в них свою честь и совесть.

«Воскресение», № 10 (51), 2003 г.

6. Первые православные святыни

Каждому православному человеку дороги воспоминания о начале его веры. Первые опыты молитвы, первые шаги в православном храме, первая исповедь и Святое Причащение. Жизнь представляется исполненной особенных знамений и чудес, которые в свое время не были поняты, но теперь стали явными знаками Промысла Божия. Как давала бабушка или мама нательный крестик, как таинственна была ее тихая вечерняя молитва перед святыми иконами, каким внутренним убеждением дышали ее слова о невидимой заботе нашего святого Ангела-Хранителя. Точно также и в памяти народной запечатляются события, давность которых превышает жизнь отдельного человека, это воспоминания еще юного народа, его первое знакомство со знаками христианского благочестия.
Православный храм является самым выразительным знаком христианской веры. Не удивительно, что именно под его кровом более чем где-либо ощущается особое присутствие Божие. Здесь из глубин человеческой души рождается молитва, и здесь на нее дается ответ. Святые иконы, на которые направляется молитвенный взгляд, нередко становятся как бы свидетелями чуда, совершаемого Богом для спасения человека. По этой причине иконы, перед которыми произошло много чудес, именуются чудотворными. Сохранилась память о первых чудотворных образах, почитаемых в древней Беларуси.
В 1046 г. состоялся брак черниговского князя Всеволода Ярославича с Анной, родственницей византийского императора Константина Мономаха. Покидая Константинополь, гречанка взяла с собой список чудотворной иконы Божией Матери, по традиции восходящей к письму св. ап. Луки. Этот образ именовался в Греции «Одигитрия» (Путеводительница), поскольку перед ним часто молились моряки, перед совершением своего морского путешествия. Сын Всеволода, блгв. Князь Владимир Мономах, будучи князем Смоленским, перенес икону из Чернигова в кафедральный собор Смоленска, который был посвящен в честь Успения Пресвятой Богородицы. В 1239 г. перед этой иконой получил вдохновение на ратный подвиг св. мч. Меркурий, который в одиночку проник в татарский лагерь и убил вражеского военноначальника. В XV в. Одигитрия Смоленская (память 28 июля по церк. календ.) побывала в Москве в Благовещенском Соборе Кремля. В 1812 г. во время нашествия войск Наполеона чудотворная икона была снова вывезена из Смоленска в Москву, затем из Москвы в Ярославль. После завершения Отечественной войны она была возвращена на свое место в Кафедральный Собор Смоленска.
Несколько православных святынь связано с именем прп. Евфросинии Полоцкой (+ 1073). Известно, что ее стараниями была устроена не только женская обитель и храм в честь Преображения Господня, сохранившиеся до наших дней, но и мужской монастырь, и церковь в честь Пресвятой Богородицы, не дошедшие до нас. Для последнего храма в 1169 г. ей была выписана из Константинополя копия Эфесской чудотворной иконы Божией Матери, так же как и прототип Одигитрии Смоленской восходившей к письму св. ап. Луки. В 1239 г. Полоцкая икона Богородицы (именуемая еще Корсунской, память 9 октября по церк. календ.) была вывезена дочерью одного из последних полоцких князей при заключении брака с блгв. князем Александром Невским. Тогда чудотворный образ был поставлен в соборном храме г. Торопца, важного западного форпоста Новгородского княжества.
Другая святыня, связанная с именем прп. Евфросинии — это шестиконечный византийский Крест, выполненный по заказу полоцкой игумений мастером Лазарем Богшей в 1161 г. Этот крест, сделанный из драгоценных металлов и камней, служил ковчегом для хранения христианских святынь, которые прп. Евфросиния выписала из Константинополя. Это частица голгофского Креста Господня с каплей честной Крови Спасителя, камень от гроба Господня в Гефсимании, камень от гроба Пресвятой Богородицы, частицы мощей вмч. Стефана, вмч. Димитрия и вмч. Пантелеймона. Этот крест был большой святыней г. Полоцка и переживал с ним все лихолетья. Святыня побывала в руках униатов, на нее покушались католики-иезуиты, во время войны 1812 г. — французы. В 1841 г. крест еще один раз послужил славе монастыря прп. Ефвросинии, когда был вывезен в Москву для совершения молебнов и сбора пожертвований на восстановление древней Полоцкой обители, После Октябрьской революции крест был изъят властями и одно время находился в Могилевском краеведческом музее. В 1941 г. при эвакуации он бесследно исчез. В 1997 г. по благословению митр. Филарета Патриаршего Экзарха всея Беларуси крест прп. Евфросинии был восстановлен мастером Николаем Кузьмичом.
Известна еще одна древняя чудотворная икона Пресвятой Богродицы — Купятицкая (память 15 ноября по церк. календ.). Она явилась в 1182 г. в селе Купятичи под Пинском. Юная Анна, дочь поселянина Василия, пасла овец своего отца и увидела на одном дереве небольшой крест, на одной стороне которого был изображен распятый Спаситель, а на другой — Дева Мария с Богомладенцем Иисусом. Несколько раз девочка переносила этот образ к себе домой, но всякий раз находила его на прежнем месте. Жители Купятич с благоговением построили на месте явления иконы храм в честь Пресвятой Богородицы. В 1629 г. при этом храме возник монастырь. Во время украшения церкви перед праздником Благовещения один из работников упал с подмостков и гвоздем ранил себе голову. Рана была настолько глубока и опасна, что уповать можно было только на помощь Пречистой. Монахи усердно помолились перед святой иконой, и пострадавший совершенно выздоровел. В сер. XVII в., боясь униатов, почитатели чудотворного образа перенесли Купятицкую икону в Киево-Софийский Собор, в иконостас предела св. ап. Андрея Первозванного.
Чудотворная икона «Спаса-Избавителя» в г. Мельнике, построенном на берегу Западного Буга, также пользовалась особым почитанием. Древняя Ипатьевская летопись сообщает об этом под 1260 г.
Наши благочестивые предки любили молиться перед святыми иконами. Они не только украшали ими храмы и свои жилища, но и благословляли своих детей, вступающих в брак, передавали иконы по наследству. Святые образы были символом благословения родительского, которое по слову Священного Писания «утверждает дома чад» (Сир. 3: 9). Как тогда, так и теперь это благословение обладает силой чудодейственной.

«Воскресение», №11 (52), 2003

7. Роль православия в образовании Великого княжества Литовского.

Любой государственный строй представляет собой систему господства и подчинения, установившуюся в человеческом обществе. Отсюда и термин соответствующий: «государство» (от «государь», «господин», «господарь»), т.е господство, превосходство персонифицированной власти. Необходимость водворения у людей государственного порядка прямо вытекает из их потребности к общежитию и совместного действия самых различных факторов: условий территориальной колонизации, общих экономических интересов, целей успешной самообороны. Эти причины подвигают людей объединяться в социальные союзы, вводить особую регламентацию, следовать обязательным уставам. Но так еще не совершается окончательное государственное формирование. Если внутренне люди остались друг другу чужими, не возникло того, что известный историк В. Ключевский назвал «общеземским чувством», то влияние внешних факторов сплотило их на короткое время. Как только действие внешних организующих сил прекратится, так сразу государственный союз начнет ослабевать и истощаться. Но если общество, устанавливающее государственный порядок, осознает себя особым народом, отличным от других, то, пока живет такое сознание, гражданский строй зиждется на прочных основаниях. Именно формирование народного единства совершает окончательное государственное образование. Основами государственного строя и народного единства становятся этническое родство населения, общие культурные традиции. Если говорить о периоде Средневековья, то самым главным условием государственного сплочения тогда было единство религии. Принятие Русью Православия имело своим важным последствием для развития государственности именно сплочение, когда правители и подданные обязывались жить по единым нормам христианской нравственности, когда само православное учение принесло людям целостное сочетание веры и знания. Как хорошо подметил профессор петербургского университета XIX в. Н. Устрялов, вера во Христа Спасителя «сильнее языка, самых кровных уз родственных, соединяя людей тесными узами единоверия,., решительнее всех уставов содействовала слиянию разноплеменных обитателей Русской земли в один народ, в одно общество гражданское, внушив ему ясные понятия о будущей жизни, о добродетели, о необходимости закона, верховной власти, т.е. о таких условиях, которые служат основами государства благоустроенного». В связи с этим можно и должно говорить о влиянии Церкви в процессе государственного становления.
Рассматривая участие Православия в образовании Великого княжества Литовского, необходимо придерживаться отражения реальных исторических условий. В XIII -XV вв. еще не было ни русских (великорусов), ни украинцев (малорусов), ни белорусов, тогда существовали «русские люди», «русины». В самих названиях, появившихся в XIV – XV вв., – Червоная Русь. Холмская Русь, Малая Русь, Черная Русь, Белая Русь, Великая Русь -заключалось живое сознание русского народного единства. Поэтому «Западная Русь» – это вполне уместный термин, имеющий объективно исторический смысл для конкретного географического региона (удельные русские княжества к западу от Днепра) и веременного периода XIII – XV вв. без всякого идеологического оттенка. Называя Великое княжество Литовское «литовско-русским» государством, мы нисколько не искажаем исторической реальности, т.к. западнорусские земли XIII – XIV вв., вошедшие в состав литовского княжества, не обладали тогда иными национальными чертами кроме общерусских. А одной из важных этих черт была религия, когда понятия «русский» и «православный» означали одно и то же, а православная вера именовалась «русской верой». Поэтому и говорится в хронике Быховца, что до середины XIV в. «римской веры в Литве пока еще не было, только русская распространялась». Литва князя Миндовга (+1263) уже изначально выступает на историческую сцену как литовско-русское образование с центром в Новогородке (Новогрудке). Среди коренных литовцев распространяются русский язык, русские порядки и русская вера. Можно с полной уверенностью сказать, что Великое княжество Литовское было образовано совместным литовско-русским усилием и считаться одним достоянием «литовским» или «белорусским» оно не может. В нем при политическом господстве предприимчивых литовских князей совершенно очевидно выступает духовное и культурное преобладание русских элементов.
В землях Литовской Руси православное население хотело видеть у власти только своих единоверцев. Уже при Миндовге в Новогрудке правит его сын Вой-шелк, который был крещен вскоре после своего настолования. Одно время великим князем литовским был русский князь Иван Данилович. Товтивил Полоцкий назывался в православном крещении Феофилом. Во Пскове княжил Довмонт-Тимофей, канонизированный Русской Церковью. Великий князь литовский Гедемин (f 1341) хотя сам и не был крещен, но был женат первым и вторым браком на православных русских княжнах Ольге и Еве. Своим детям он дозволил креститься, не упуская при этом и политические виды. Так, Любарт Гедеминович Луцкий был обвенчан с дочерью одного из двух последних галицких князей, по смерти которых стал претендентом на Галицко-Волынское наследство, Олъгерд Гедеминович женился первым браком на Марии, дочери Ярослава Витебского, по смерти которого стал княжить в Витебске. Вступая в брачные союзы с русскими княжнами, князья литовские часто принимали православное крещение. Это дало повод польскому хронисту М. Стрыйковскому записать под 1332г., что «уже чуть не все князья литовские Гедеминовичи окрестились в христианскую православную веру, кроме Кейстута». У великого князя Ольгерда все двенадцать сыновей имели православное крещение. Все это имело свое значение и в государственном аспекте, т.к. способствовало добровольному признанию русскими подданными своих литовских правителей. Среди знатных литовцев также были православные. Мученический подвиг свв. Антония, Иоанна и Евстафия в Вильно привел многих ко Христу. О знакомстве литовцев с Православием свидетельствуют и лингвистические данные. В литовском языке есть слова: «крестить», «божница» (церковь), «кум», «говеть» (поститься). Только беженцы от немецко-латинской колонизации, оседавшие во множестве в Литве, особенно в Жемайтии, были сплошь язычниками, дорожившими своей верой как своими жизнями. Через них католичество никак не могло просочиться в коренную Литву с северо-западных границ государства.
Великие князья Гедемин и Ольгерд образовали обширное государство от Западной Двины до Днестра и от Угры до Сана благодаря своей мудрой политике веротерпимости. Они сплотили в федерацию удельные литовские и западно-русские земли, сохраняя на присоединенных территориях присущее им обычное право, было ли то Русская Правда, прусская Помезанская Правда, валашское или польское право. Более чем три четверти территории Великого княжества составляли русские земли, поэтому литовские правители вникали в интересы православного населения. Стараясь не терять своего религиозного нейтралитета, они возглавили движение Юго-Западной Руси иметь свою особую митрополию. И хотя их церковная политика имела своей целью привлечь внимание православного русского населения к литовскому центру, тем не менее она вызывала отклик у западнорусского населения, способствовала признанию их власти и давала поддержку объединительной политике Гедимина и Ольгерда. До Кревской унии 1386 г. мы не наблюдаем ничего подобного в отношении литовских князей к католической миссии. В первый период существования Великого княжества Литовского это было государство с преобладанием русской культуры и Православия.

«Воскресение», № 12 (53), 2003 г.

8. Начало западно-русской митрополии

Правильная организация церковной жизни в любой стране связана с разрешением вопроса о т.н. «юрисдикции» или высшем церковном управлении. С самого начала Русская Церковь входила в юрисдикцию Константинопольского патриарха, поскольку именно из Византии Русь приняла Православие. В Константинополе получал свое посвящение Киевский митрополит, и нередко сам он был родом грек. Однако между Византией и Киевской Русью лежали Черное море и в особенности степь, в которой путешественника подстерегали опасности от кочевников-язычников. Христиане становились добычей степных разбойников, их продавали на невольничьих азиатских рынках. По причине своей удаленности и опасности Киевская митрополия не считалась престижной. В списках греческих архиерейских кафедр русская митрополия, будучи самой обширной, находилась, однако, на 61 месте.
С 1037 г., т.е. со времени Ярослава Мудрого, главным городом Русской митрополии стал Киев. И даже после разорения Киева от татар и переезда русских митрополитов во Владимир, а затем в Москву, они все равно продолжали именоваться «Киевскими».
В XII-XIII вв. русское население продолжает свое колонизационное движение на
северо-восток, на верхнюю Волгу и Оку. Другой колонизационный поток устремляется из Поднепровья на юго-запад, в Волынь и Подолию. Две сильных княжеских семьи выделились из рода св. Владимира Мономаха. На северо-востоке Владимиро-Суздальские князья — Юрий Долгорукий, Андрей Боголюбский, а на юго-западе Галицко-Волынские князья — Роман, Даниил и Василько. В XIV в. политическая инициатива переходит на востоке к Московскому княжеству, а на западе — к Великому княжеству Литовскому. Два политических центра возникли на обширном пространстве, которое осваивали расселявшиеся к востоку и западу от границ прежнего киевского государства русские люди. Политическое обособление между Московской и Литовской Русью стало угрожать единству Киевской митрополии.
В 1303 г., когда Галиция и Волынь еще находились во владении княжеского рода Даниила Романовича, патриархом Константинопольским Афанасием, в ответ на неотступные просьбы Галицкого князя Юрия, была учреждена Галицкая митрополия. Это была первая удачная попытка образования двух независимых друг от друга русских митрополий. Однако в 1305 г. свт. Петр, выходец из Галиции (из Львова или Бельза), был поставлен митрополитом Киевским, и так было восстановлено нарушенное единство. Свт. Петр, занятый утверждением своих архипастырских прав во Владимирской Руси, нашел себе верного союзника в лице московского князя Юрия Даниловича и потому втянулся в круг московских интересов. Такое положение дел не устраивало литовского князя Гедимина. В 1316 или 1317 г. по его инициативе была образована особая Литовская митрополия. В нее входили Полоцкая и Туровская епископии, а также области прежней Галицкой митрополии с городами Галичем, Перемышлем, Владимиром Волынским, Холмом, Луцком. Первым Литовским митрополитом стал Феофил. В 1328 г. обе русские митрополии объединись под омофором митрополита Феогноста, проживавшего в Москве. Литовская митрополия была упразднена по причине малочисленности христиан в самой Литве.
Более 100 лет продолжались попытки учреждения западно-русской митрополии, и всякий раз успех был непродолжительным. Литовские князья последовательно обращались к Константинопольским патриархам, а те одно время уступали просьбам, а в другое — восстанавливали единство. Так Ольгерд в 1353 г. выдвигает своего кандидата Феодорита с тем, чтобы возобновить Литовскую митрополию. Эта попытка оканчивается неудачей. В следующем 1354 г. его кандидат Роман получает посвящение на Литовскую митрополию с центром в Новогрудке. В 1361 г. митрополит Роман умер, и единство Русской митрополии было восстановлено свт. Алексием. В 1371 г. польский король Казимир добивается возобновления Галицкой митрополии (Галиция тогда уже входила в состав Польши), которую возглавил митрополит Антоний. Воодушевленный этим примером Ольгерд добивается в 1375 г. посвящения для Литвы митрополита Киприана. Однако в 1390 г. свт. Киприан объединяет разрозненную паству обоих митрополий. Затем литовский князь Витовт возобновляет ходатайство об открытии Новогрудской митрополии. В 1415 г., получив отказ Константинопольского патриарха, Витовт приказывает западно-русским епископам посвятить своего кандидата — игумена Григория Цамбалка. После 1419 г. единство Киевской митрополии восстанавливается митрополитом Фотием.
Ферраро-Флорентийская уния 1439г., ознаменовавшая соединение Римской и Греко-Восточной Церквей, привела к окончательному разделению русской митрополии на Московскую и Киевскую. Митрополит Исидор, принявший унию, был осужден и бежал из Москвы, однако нашел себе католическую поддержку на землях Великого княжества Литовского. Когда в Москве собор русских епископов в 1448 г. избрал на место Исидора митрополита Иону, Исидор сумел поставить в качестве митрополита в Литве своего ученика-униата болгарина Григория. В 1458 г. 9 западно-русских епархий (Киевская, Брянская, Смоленская, Перемышльская, Туровская, Луцкая, Владимиро-Волынская, Полоцкая, Холмская и Галицкая) вошли в состав Киевской митрополии Григория. Так совершилось окончательное разделение. Однако западно-русская паства не хотела подчиняться митрополиту-униату, и Григорий не смел даже въехать в Киев. Он находил себе поддержку только у католического правительства, которое видело в унии самое действенное средство для подавления в Великом княжестве Литовском сопротивляющегося русского национального начала. В конце своего правления митрополит Григорий вынужден был считаться с твердыми убеждениями своей паствы и отдал долг послушания православному Константинопольскому патриарху. Спустя 3 года после смерти Григория Болгарина, в 1475 г., на Киевскую митрополию был поставлен епископ Смоленский Михаил, защитник Православия. В 1488 г. русские удельные князья обращались к патриарху Константинопольскому по случаю избрания Киевским митрополитом архиепископа Полоцкого Ионы и, между прочим, жаловались на гонения за веру. В 1480 г. польский король и литовский князь Казимир издал указ о запрещении строительства новых и ремонта старых православных храмов.
Греческие патриархи видели на пространстве былой Киевской Руси образование двух политических центров и старались поддерживать между ними церковное единство. Однако они вынуждены были считаться с продвижением католической миссии на восток. В 1386 г. произошло латинское крещение язычников-литовцев. Великие литовские князья также стали исповедовать католичество. Они могли стеснять в вере своих православных подданных. Разделение Русской митрополии на Московскую и Киевскую ставило западно-русскую православную паству Киевского митрополита в большую зависимость от католических литовских и польских правителей.
«Воскресение», №1 (54), 2004 г.

9. Городельский привелей 1413 года

Великое княжество Литовское, окрепшее в X\V в. благодаря стараниям великих князей Гедимина и Ольгерда, было государством по современной терминологии «многоконфессиональным». Литовцы были язычниками, а русское население литовского княжества было православным. Ближайшие западные соседи — Польша и Тевтонский орден — исповедывали католичество. Тевтонцы, всей своей мощью развернувшиеся в Пруссии, все время пытались вооруженной рукой крестить языческую Литву. Поляки же с беспокойством смотрели на растущие аппетиты крестоносцев в Прибалтике. Вопрос о крещении литовцев начинал приобретать большое значение. Если они мимо немецкого ордена принимают католичество, например, при посредстве поляков, то военные нападения рыцарей теряют всякое миссионерское оправдание. Если же литовцы принимают Православие с востока, то это приводит к их обрусению.
Первый период истории Великого княжества Литовского (до Кревской унии 1385-1386 гг.) характеризуется преобладанием русских гражданских порядков, русского языка и терпимостью к «русской» вере (Православию). По подсчетам И. Боричевского, за период XIII-XIV вв. 56 литовских князей исповедовали православную веру, 16 русских княжен были в замужестве за князьями литовскими и 15 литовских княжен были в замужестве за князьями русскими. Как правило, литовские князья, княжившие в русских городах, принимали православное крещение. В этом отношении характерен эпизод из биографии Ольгерда. В 1342 г., будучи князем витебским, он оказал военную помощь Пскову против ливонских рыцарей, за что был зван псковичами на княжение. При этом послы предлагали ему креститься, на что Ольгерд, согласно одной русской летописи ответил: «Я уже христианин, и второй раз креститься не хочу». Хотя о крещении Ольгерда имеются различные сведения русских и немецких источников, но само требование крещения для литовского князя, которого зовут в русский город, конечно, вполне естественно.
Выражать свою ревность к христианской вере тогда было принято построением храмов и пожертвованием земельных угодий. Известна дарственная грамота князя Любарта Гедиминовича (в крещении Дмитрия) церкви св. Иоанна Богослова, написанная в 1322 г., когда он княжил в Луцке. В ней князь дает на содержание соборного храма несколько сел и подтверждает пастырские права Луцкого епископа, который является одним из первых княжеских советников в боярской думе, судьей и блюстителем христианских нравов, ответственным за содержание странноприимных домов и больниц, с его благословения совершается строительство храмов и монастырей, им посвящаются служители церковные и т.д. Сохранение прав Православной Церкви в русских городах было обычным явлением при литовских правителях в XIV в.
Однако на рубеже XIV-XV вв. в государственной жизни Великого княжества Литовского происходят перемены не в пользу русских и Православия. Великий князь литовский Ягайло, занятый отстаиванием своих прав перед другими литовскими князьями Витовтом и Андреем, принимает предложенную ему польскую корону. Династический союз Польши и Литвы был направлен против общего врага — Тевтонского ордена. Одним из условий соглашения, подписанного в Креве в 1385 г., было католическое крещение Ягайло, остальных литовских князей и всего литовского народа. В 1386 г. Ягайло принимает крещение с именем Владислав и польскую корону. Крещение также принимают литовские князья Скиргайло, Коригайло, Мингайло и Витовт. Другие же князья вместе со своими семьями остались верны Православию. В 1387 г. Ягайло-Владислав возглавил крещение языческой Литвы. Тогда же в Вильно была открыта католическая епископия. Чтобы облегчить дело крещения своего народа, Ягайло в 1387 г. издал указ (привилей) о привилегиях литовским боярам за принятие ими католической веры. Это были права свободного владения своим имуществом, свобода выдавать своих дочерей замуж (с условием сохранения ими католической веры), освобождение от всех повинностей в пользу государя, кроме военной. Начиная с этого указа, в королевских документах становится обычной оговорка, что все права и привилегии даются в Великом княжестве Литовском по польскому образцу («якоже и в Коруне Польской»).
Соединение Литовского княжества с Польской Короной получило новое подтверждение в Городельском постановлении 1413 г. Этот документ дает важные преимущества литовскому боярству. Теперь земли, данные великим князем в благодарность за особые заслуги и выслугу лет, становятся наследственными. Население этих земель освобождается от повинностей в пользу великого князя. Впоследствии начинает развиваться крепостное право землевладельцев на крестьян. Эти процессы от первых времен слияния Литвы с Польшей обусловливают интерес литовских бояр к вольностям польских панов. Не случайно 47 знатных литовцев в 1413 г. получают польские гербы. Городельский привилей отражает стремление литовских бояр защитить свои права. Теперь только лица католической веры могут занимать ответственные должности в Виленском и Трокском воеводствах. Только католики могут заседать в великокняжеском совете (раде). По польскому примеру в этот совет входят также лица духовные, католические епископы: Виленский, Луцкий и Брестский, Жемайтский (с кафедрой в Медниках) и Киевский. Православные совсем не допускаются к участию в раде, потому что в государственных вопросах «различие в вере производит различие во мнениях» (Город. Прив. п. 9).
Городельский привилей положил препятствие обрусению Великого княжества Литовского. Литовский государь теперь не только сам исповедует католичество, но и обязывается его распространять среди своих подданных. Все важные государственные должности достаются литовцам по национальности и католикам по вере, русские же и православные могут занимать административные должности только в местном управлении в русских областях. Такое ограничение прав в государственной сфере угрожает ограничениями и религиозной свободы.

«Воскресение», № 2 (55), 2004 г.

10. Виленские мученики Антоний, Иоанн и Евстафий

Рассказывая о христианской истории Великого княжества Литовского в XIV в., невозможно умолчать о первых литовских мучениках Антонии, Иоанне и Евстафии. Тогда литовцы, составлявшие менее одной четвертой части всего населения Великого княжества, были еще язычниками. В русских же областях беспрепятственно исповедывалось Православие. Династические связи литовских и русских князей сделали возможной христианскую миссию в коренной языческой Литве.
Великий князь Ольгерд, будучи еще князем Витебским, женился на русской православной княжне Марии Ярославне. Когда он прибыл со своим семейством в Вильно, столицу литовского государства, чтобы занять великокняжеский стол, его жену сопровождал духовник, священник Нестор. Этот священник сумел обратить в христианскую веру двух братьев-литовцев из свиты Ольгерда. В житии сохранились их языческие имена: Кумец и Нежило, в крещении Антоний и Иоанн. Следует отметить, что имена святых мучеников до крещения явно славянские. Однако как в раннем славянском их житии, так и в более позднем греческом говорится, что братья были литовцами-язычниками.
Сначала они думали сохранить свое крещение в тайне. Но скоро их уклончивость в исполнении языческих обрядов перед священным огнем (Зничем), а также ращение волос на голове и на бороде, воздержание от мяса на княжеских застольях по средам и пятницам возбудили подозрения у ревнивых соотечественников, служителей Перуна (лит. Перкунас). В то время у великого князя Ольгерда умерла жена Мария, и христианское влияние при дворе ослабело. В угоду своему окружению Ольгерд потребовал от братьев соблюдения языческого обычая бритья волос и вкушения мяса без ограничений. Получив отказ, он приказал заключить Антония и Иоанна в темницу. По прошествии года старший из братьев, Иоанн, утомленный наказанием, согласился принять условия князя. Ольгерд, видя смирение старшего, освободил и младшего. Иоанн стал брить бороду и пировать с князем, но Антоний не изменил своего обычая и снова навлек на себя великокняжеский гнев. Его кратковременная свобода сменилась новым заключением, Иоанн, в душе остававшийся христианином, наблюдая твердую решимость младшего брата, раскаялся и, воспользовавшись удобным случаем, опять исповедовал себя христианином. Так они оба приготовились к одной участи. Ольгерд, уступая жалобам жрецов, что мягкое обращение с Антонием и Иоанном будет располагать других к христианской вере, предал их на жестокие мучения и смертную казнь. Сначала Антоний, а затем Иоанн были повешены на дубе.
Через некоторое время один юноша по имени Круглец, родственник Антония и Иоанна, познал Бога истинного и принял крещение с именем Евстафии. Он также не стал скрывать своей веры перед князем Ольгердом. Был Рождественский пост, и его угрозами принуждали есть мясо, но Евстафии был непреклонен. Тогда его били палками и обливали водой на морозе. Мучения не сломили мужество исповедника. Мученика приговорили к смертной казни и повесили на том же дубе, что Антония и Иоанна. Это было в 1347 г.
В Вильно было уже немало христиан, которые исповедывали свою веру не столь открыто, как святые Антоний, Иоанн и Евстафии. Их останки были погребены, а память с благоговением почиталась. Когда в 1349 г. Ольгерд женился во второй раз, и его женой стала русская княжна Иулиания, дочь тверского князя Александра, христиане в Литве приобрели себе заступницу. Тела святых мучеников Антония, Иоанна и Евстафия были открыты и поставлены в церкви свт, Николая. На месте их мучения с разрешения князя Ольгерда воздвигли храм в честь Святой Троицы и сюда перенесли мощи святых. При этом храме образовался мужской монастырь. В 1374 г. частицы мощей трех виленских мучеников были принесены в Константинополь, и установлено совершать память святых 14 апреля по церковному календарю.
После 1609 г., когда Троицкий монастырь в Вильно был отнят у православных униатским митрополитом Ипатием Потеем, мощи святых Антония, Иоанна и Евстафия перенесли в православный монастырь в честь Святого Духа. В 1915 г. в связи с военными событиями мощи были перевезены в Москву, а в 1946 г. возвращены в Свято-Духов монастырь. В 1993 г. икона святых виленских мучеников с частицами их мощей была принесена из Вильнюса в Минск, в Свято-Петро-Павловский собор.
Страдания святых Антония, Иоанна и Евстафия свидетельствуют о том, как непросто совершается православная миссия. Преодолевая переменчивый нрав правителей, косность и предрассудки толпы, жизнь Церкви всегда обновляется в христианском подвиге святых мучеников. Так земная кончина одних приводит к духовному возрождению других.

«Воскресение», № 3 (56), 2004 г.

11. Почему избрали Свидригайло

Со времени династической унии 1386 г. между литовским князем Ягайло и польской королевой Ядвигой православные в Великом княжестве Литовском стали испытывать ограничения. Литовские бояре, плотным кольцом окружавшие литовского князя, постарались не допустить в свой круг удельных русских князей и бояр. Привилей 1387 г., данный Ягайло литовским боярам с целью склонить их к принятию католичества (что было одним из условий династической унии с Польшей), соединяет получение привилегий с католическим крещением, а Городельский привилей 1413 г. предоставляет право занимать высшие госуарственные должности в этнической Литве только католикам по вере и литовцам по национальности. К тому времени в самой столице великого княжества г. Вильно проживало значительное количество русских, было несколько православных храмов. Теперь приток русского населения в этническую Литву должен был уменьшиться. Католичество становится религией привилегированной и господствующей в Великом княжестве Литовском.
Католическая церковь приобретала свое преимущественное положение отнюдь не по причине своей многочисленности или древности на литовских землях. Если не считать князя Миндовга, принявшего католичество в 1251 г. и потом снова объявившего себя язычником, и нескольких крестовых походов ливонских рыцарей, навязывавших крещение силою оружия, только монахи францисканцы и доминиканцы имели небольшой миссионерский успех при литовских князьях Гедимине (1316-1341) и Ольгерде (1345-1377). Ягайло в 1387 г. приступил ко крещению языческой Литвы, а Витовт в 1413-1420 гг. четыре раза водил свои войска в Жемайтию, чтобы принудить ее жителей к принятию католического крещения, но литовский народ, внешне крещеный, еще не одно столетие оставался при своем языческом мировоззрении. Одни лишь бояре, почувствовав, что с принятием католической веры соединены материальные выгоды, охотно подчинялись ксендзам и бискупам.
Соединение с Польшей обязывало великого князя литовского быть ревностным католиком. В своей грамоте Виленскому католическому епископу от 22 февраля 1387 г. Ягайло говорит: «Согласно королевской присяге, мы заверяем, что все население литовского княжества, народы обоего пола, любого сословия или достоинства, находящиеся в наших владениях Литвы и Руси, будут приведены к католической вере и послушанию Римской церкви. Они будут привлечены, призваны и согнаны туда, в какой бы вере они не состояли». Православие распространялось среди литовцев нередко посредством смешанных браков. Теперь Ягайло запрещает браки литовцев с русскими, если православная сторона не заявит наперед о своем согласии принять католичество. А если такой брак уже состоялся, то не расторгать его, а принудить, не исключая и насильственных мер, православную сторону к католическому крещению. Как следствие подобных запрещений сохранилось известие о мученической смерти двух знатных литовцев, не пожелавших изменить Православию.
При Витовте (великий князь 1392-1430) русское население Великого княжества Литовского только роптало на стеснения и ограничения. Однако после его смерти все русское большинство поддержало избрание на литовский престол Свидригайло, давнего политического противника Витовта. Этот князь, будучи католиком, большую часть времени правил в русских областях и сумел завоевать симпатии русского населения. После вступления его в должность, в 1431 г., как знак благоволения к русским православным началам на т.н. «Острых воротах» г. Вильно появляется чудотворная икона Божией Матери (Остробрамская). Избрание Свидригайло было совершено вопреки Городельскому определению, т.е. без совещания с поляками. По отзыву польского Краковского епископа Збигнева Олесницкого, Свидригайло окружил себя русскими людьми, которые входили в великокняжескую раду наравне с католиками литовцами, получали назначения на важные государственные должности в самой Литве. Очевидно, он нисколько не стеснял себя Кревскими и Городельскими соглашениями. Однако пренебрежительное отношение великого князя к литовскому боярству его и погубило. Был организован заговор, Свидригайло едва спасся бегством в Полоцк, а на его место был избран Сигизмунд, младший брат Витовта. Чтобы привлечь на свою сторону русскую знать, он в 1434 г. уравнял права князей и бояр литовских и русских, уже не упоминая об их религиозных различиях. В 1435 г. Свидригайло потерпел окончательное поражение от войск Сигизмунда в битве у Вилькомира, когда погибло 13 русских князей, а 42 были взяты в плен.
Борьба Свидригайло и Сигизмунда в 1432-1435 гг. не была частным эпизодом междукняжеских отношений. Это была борьба национальная. Со своей стороны, литовцы стремились ограничить русское влияние. Русский язык, русские гражданские понятия, русская вера (Православие) не находили препятствий в языческой Литве. Связи с Польшей открыли дорогу польскому влиянию. Католическое крещение обособило литовцев от русских. Католичество самого литовского правителя и его ближайших советников (рады) предоставило возможность искать привилегий по национально-религиозному признаку. Это последнее вызвало протест русской знати, которая стремилась к тем же сословным привилегиям, что были у литовского боярства. Борьба приобрела и религиозный оттенок. Когда шел с войском Свидригайло, тогда разрушались костелы и изгонялись католические священники, когда Сигизмунд, соответственно, страдали православные.
В результате этой междоусобной войны русские не получили полного удовлетворения. Привилеи, данные в 1434 г. при Сигизмунде и в 1447 г. при Казимире, распространили на западно-русских князей и бояр имущественные и другие права литовской знати. Теперь они могли брать те же рыцарские гербы, что прежде получили литовские фамилии от польских панов, свободно распоряжаться своим имуществом, не подвергаться наказанию без суда, судить крестьян в своих имениях и не платить в княжескую казну ни натуральных повинностей («дякла»), ни денежных («серебщины»). Однако религиозное ограничение участия в высшем государственном совете-раде не было отменено, русская (православная) знать не добилась политических прав, т.е. юридически, по праву не разделила с великим князем литовским его власть, как этого добились литовские бояре-католики. Религиозные ограничения Городельского привилея 1413 г. были отменены только в 1563 г., накануне вхождения литовско-русского государства в состав Речи Посполитой.

«Воскресение», № 4 (57), 2004 г.

12. Когда крюки заменяли ноты

Церковное пение — это такой вид искусства, который непосредственно связан с молитвой. Здесь сердечное состояние выражается посредством слова и мелодии — «От избытка сердца глаголют уста», как говорится в Евангелии (Мф. 12,34). Богослужебная песнь захватывает душу молящегося и устремляет ее ввысь к горнему миру. Свт. Иоанн Златоуст восклицает: «Ничто так не окрыляет нашего духа, ничто так не отрешает его от земли и уз телесных, ничто так не наполняет любовью к мудрости и равнодушием к житейским делам, как пение стройное, как песнь священная, сложенная по правилу ритма».
У христианского пения есть глубокие корни и своя особая история. Все самое лучшее из древнееврейской и греческой музыки было привлечено для озвучивания христианского богослужения. У древних евреев пение имело религиозное назначение, принадлежало избранным певцам и передавалось путем устного навыка и традиции. У греков музыка имела государственное и образовательное значение и развивалась со стороны эстетической и методической. Сочетание древнееврейских богослужебных мотивов и теоретической греческой системы придало церковному пению необходимую стройность и динамичность. Эпоха Вселенских Соборов IV-VIII вв. дала богослужебному пению богатый материал для поэтического сочетания звуков с библейскими образами и символами. Великие богословы и учителя, святители и аскеты составляли богослужебные уставы, писали молитвы и каноны вместе с музыкой к ним. Среди них были святые Игнатий Богоносец, Григорий Чудотворец, Амвросий Медиоланский, Ефрем Сирин, Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Роман Сладкопевец, Иоанн Дамаскин и др. Сочиняя песнопения, святые подвижники делали доступными и общеупотребимыми поэтические выражения церковной истины против еретиков, которые записывали свои лжеучения в форме стихов и песенок для соискания себе большей популярности.
Музыкальный состав церковного пения развился из греческой системы тетрахордов и ладов в особую систему осьмогласия. Тетрахорд – это музыкальный ряд из четырех звуков (например, «ми-фа-соль-ля», по месту своего происхождения этот дорийский тетрахорд считался у греков самым древним и священным). Из тетрахордов слагались звукоряды более сложные из восьми и более звуков – октава, малая и великая системы. Под благозвучием тогда понималось только пение в один голос (унисон). Восемь греческих тетрахордовых сочетаний (ладов) стали основой для восьми церковных мелодий (гласов). На эти мелодии исполняется большинство богослужебных молитв: стихир, тропарей и канонов. Среди этих текстов есть группы, которые имеют одинаковое количество слогов и одинаковую мелодию исполнения, такие песнопения называются «подобнами». Например, в каноне из девяти песен количеству слогов начального тропаря каждой песни (ирмоса) должно соответствовать количество слогов тропарей следующих за ним. Однако есть и такие песнопения, которые имеют свою особую мелодию – «самоподобны». Для обозначения высоты звука потреблялись буквы алфавита, которые писались прямо над текстом. И в настоящее время начальные буквы латинского алфавита служат заменой в нотной грамоте привычных нам нотных имен: «ля»-а, «си»-b, «до»-с и т.д. Когда исполнение и состав церковных песнопений был уже значительно усложнен, тогда из общей массы молящихся выделились особые певцы под управлением доместиков (регентов). Взмахи руки доместика послужили образцом для обозначения высоты звука и длительности при помощи особых черточек, т.н. «крюков», которые постепенно стали заменять буквенные обозначения нот и писались по-прежнему прямо над текстом.
Православие пришло на русские земли, когда осьмогласная система в христианском богослужении уже вполне развилась и установилась. Первыми учителями церковного пения на Руси должно считать болгар, а затем греческих певцов-доместиков. В киевский период возглавляли русскую церковную иерархию в большинстве митрополиты-греки, были также и греки-епископы, поэтому часть церковных песнопений исполнялась на греческом языке. В летописях есть свидетельства, что в соборных храмах, где было два хора, один пел на славянском, а другой – на греческом. Нередко можно было услышать «Кирие, элейсон» вместо «Господи, помилуй». От тех времен в чине архиерейской службы в Русской Церкви сохранились несколько греческих песнопений. Можно отметить летописное свидетельство о том, что греческий доместик Мануил был поставлен в 1136 г. на Смоленскую епископию.
При переводе богослужебных текстов с греческого на славянский возникли некоторые мелодические неудобства. Славянские слова могли иметь более или менее слогов, чем греческие аналоги, отсюда получались мелодические неровности. Нотные обозначения стали ставиться даже над полугласными в древнем славянском языке буквами «Ъ» и «Ь». Как результат приспособления переведенного славянского текста к мелодии текста греческого явился т.н. «знаменный распев», который сглаживал возможные мелодические неровности. Название «знаменный» происходит от слова «знамя», так именовался значок, который ставился над слогами в словах песнопения. Главным достоинством знаменного распева было подчинение мелодии смыслу богослужебного текста. В отличие от современных гласовых партитур мелодия знаменного распева не могла разрывать текст, подчиняя его закону своего ритма.
В течение XV-XVII вв. русские богослужебные распевы стали разнообразнее. Местные певцы перешли от подражания к настоящему творчеству. Появились распевы киевский, новгородский, болгарский, греческий (новый). Известны рукописные певческие сборники, в которых встречается имя киевского митр. Григория Цамбалка, поставленного под влиянием литовского князя Витовта в 1415 г. В юго-западной Руси в сер. XVI в. начинается подлинный расцвет церковной музыки, связанный с деятельностью православных братств, противостоявших католическому прозелитизму и навязыванию идеи религиозной унии в Речи Посполитой.
«Воскресение», № 5 (58), 2004 г.

13. Храмы-замки

XV в. в истории Православия на Беларуси был временем тревожным. Ограничения политических статей Городельского привилея 1413г., междоусобная война при Свидригайло в 1432-1435гг. (см. «Воскресение» № 2,4 за 2004г.) и попытки подчинения Киевской митрополии Римским папам, имевшие место при митр. Григории Болгарине (1458-1478) и митр. Иосифе Болгариновиче (1500-1501), заставляли православных подумать о своей защите. Характерным образом это отразилось в архитектуре некоторых церквей на Беларуси к. XV – перв. пол. XVI вв. Ведь самым драгоценным для верующего сердца всегда остается храм. Беречь его от поругания, от посягательства иноверцев, беречь как свое сокровище во время войн и грабежей — это значит беречь самого себя, свое имя христианское. «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6, 21).
Польский и литовский государь Казимир IV в 1480 г. издал указ о запрещении строительства новых и реставрации ветхих православных храмов. Это запрещение было сделано под действием настоятельных просьб его болезненного сына, отличавшегося большой ревностью к католичеству, которого тоже звали Казимиром. Так свидетельствует предание, записанное в житии королевича Казимира, канонизированного Римской церковью. Во всяком случае, в 1495г. великий князь литовский Александр говорил московским послам: «Князья наши и паны, вся земля имеют право и записи от предков наших, от отца нашего и нас самих, а в правах написано, что церквей греческого закона больше не прибавлять — так нам этих прав рушить не годится». Указ Казимира IV, не дошедший до нашего времени в письменном виде, имел, однако, больше политическое, чем практическое значение. Католическое правительство не имело силы воплотить его в русских областях литовского государства. Православные продолжали строить свои храмы, но делали это как бы против закона, неофициально, Именно в это время появились храмы т.н. «оборонного типа», напоминающие замок по своему внешнему виду.
Михайловская церковь в Сынковичах имеет все признаки оборонительного сооружения. Ее толстые стены выложены из прочного кирпича, по углам высятся башни. В современном виде храма не достает центрального купола, но все покрывает высокая двухскатная крыша. Не определена точная дата построения этой церкви. Исследователи заметили архитектурное сходство церкви в Сынковичах и Мирского замка, строительство которого было начато ок. 1510 г. Возможно, в обоих случаях воплотился замысел одного и того же архитектора. Храм запечатлел в себе влияние готического стиля, нового для прежней восточно-византийской архитектуры в Юго-Западной Руси.
Другим памятником замковой архитектуры является церковь Рождества Богородицы в Мурованке (Маломожейковская). Ее стены толщиной ок. 2-х метров, башни со спиральными каменными лестницами, потайные ходы и подземелья, наконец, железная входная дверь, опускавшаяся и поднимавшаяся на цепях из специальной ниши в стене, — все это черты оборонительного сооружения. Этот удивительный храм много пережил на своем веку. Изначально православный, он был захвачен униатами, католики поставили в нем орган. Местные помещики довели церковь до такого жалкого состояния, что имп. Александр I, пожелавший однажды осмотреть ее, приказал незамедлительно начать реставрацию. К сожалению, удар молнии в 1805г. привел к обрушению церковную крышу, и полное восстановление храма было закончено только в 1873г., уже после возвращения его православным.
Еще один памятник храмового зодчества оборонного типа — это Благовещенский собор Супрасльского монастыря (совр. Польша). В 1503-1510 гг. благодаря щедрым пожалованиям основателей мужского монастыря на р. Супрасле — литовским вельможам Александру Ходкевичу и Иосифу Солтану здесь был построен великолепный храм, стены и башни которого напоминали по своему изяществу скорее дворец, чем замок. Нижняя часть собора была украшена ромбовидными кирпичами, а устремленные вверх башни венчались луковичными куполами и крестами.
Храмы-крепости известны не только на территории современной Беларуси. Есть Покровская церковь в Суткивцах (1467г.), на Украине, Онуфриевекая церковь в Посаде Работицкой, в Польше.
Храмы оборонного типа находились во внутренних областях Великого княжества Литовского, где не было угрозы пограничных стычек и грабежей от хищных соседей. Но здесь проходила граница другого рода, граница конфессиональная. С одной стороны — православное население русских областей княжества литовского, с другой — католическое население Польши и этнической Литвы. Очевидно, что православные готовились оберегать свои храмы и свою веру.

«Воскресение», № 6 (59), 2004 г.

14. Как жило духовенство

Советская школа под Церковью обычно понимала духовенство. Учили, что Церковь — это учреждение, дурманящее простой народ, чтобы тем легче было дворянской «верхушке» его эксплуатировать. На самом же деле, Церковь — это не духовенство и не учреждение для оправдания господства одних над другими. История XX в. это ясно доказала. В январе 1918 г. Церковь лишили государственной опоры, отделили от школы, начались гонения и убийства ее священнослужителей. Но за свои храмы боролись приходские общины, на место сосланного или убитого священника рукополагался вчерашний прихожанин, наградой которого опять были всевозможные лишения, голод и жестокие притеснения. Сменилось несколько поколений, и … Церковь выжила, наглядно показав, что ее опора и источник жизни находится не снаружи, а внутри ее самой.
Но внутреннее содержание церковной жизни не понятно человеку внешнему. Придирчивый взгляд нашего современника естественно обращен на духовенство: вот люди, прямая обязанность которых служить Богу и людям. Они в ответе за состояние духовной и материальной жизни Церкви, их достоинства равно, как и недостатки незамедлительно отражаются в ней. Такую точку зрения нельзя не признать справедливой. Всякий священнослужитель призван с честью выдержать этот взгляд.
Пастырь, храм и люди — вот Вселенская Церковь в ее местном проявлении. Без какой-либо из этих составных частей не строится церковная жизнь. Община может построить храм, но пока в нем не будет священника, чтобы он наполнил его совершением божественной службы, тот храм будет пуст. Чтобы был священник, необходимо обеспечить его содержание. Благочестие наших предков старательно проявляло себя в строительстве многочисленных церквей, то же были тогда священники и на какие средства они жили?
Древняя Русь, куда органически входили Полоцкая и Туровская земли, представляла собой большое пространство с малочисленным разбросанным населением. Это население жило в областях, средоточием которых были города, расположенные по берегам рек. С самого начала Русской Церкви ее особенностью стала обширность ее епархий. Епископ жил в городе, главным украшением которого был соборный храм, один или несколько монастырей, а вокруг, среди густых лесов и топких болот, стояли редкие деревянные церквушки, связывающие в один приход несколько передвижных крестьянских дворов, которые трудом расчищали себе для запашки одни лесные участки, чтобы после их истощения через несколько лет рубить и выжигать другие. Постепенно крестьянские хозяйства переходят от подсечного земледелия к двух- и трехполью, оседают и скучиваются в общинные миры. Иметь свой храм для сельской общины становится «делом чести». Также и в городах, каждая улица (жившая наподобие сельской общины) должна была украшаться своей собственной церковью. Бывало, что для избавления от разных бедствий (голода, мора и проч.) община воздвигала маленький храм за одно утро так, что еще до полудня епископ совершал его освящение и первую литургию.
Большому количеству храмов соответствовало еще большее количество священнослужителей. Духовенство сначала не было замкнутым сословием. Умение читать и писать, грамотность, выдвигали священника на почетное место и в городе, и на селе. Характерной чертой удельного периода X-XV вв. было широкое участие мирян в выборе кандидатов на священный сан. Князья с боярской думой и областная сходка (вече) выбирали себе епископа, горожане выдвигали из своей среды священника для соборного храма, а сельские миры присылали достойного кандидата, взятого из крестьян. В епископы поставлялись чаще всего монахи, имеющие происхождение от знатных и состоятельных родителей. Один монастырь Киево-Печерский по свидетельству еп. Симона Владимирского
(+1226) выпестовал около 50 будущих архиереев. Выходцами из этого монастыря были свтт. Мина, Дионисий и Симеон Полоцкие.
На содержание епископа и его соборного духовенства (т.н. «клироса») князь давал десятину своих доходов, которую впоследствии заменили земельные пожалования из княжеских владений. Монастыри также получали в дар от князей и бояр села, поля и покосы. Приходские священники получали от сельской общины земельные наделы и определенное денежное или натуральное содержание по договору. Плата за требы, размер которой зависел от обычая и доброй воли дающего, была для них другим источником дохода. Приходы и священники платили разнообразную дань епископу: во время его посещения церкви, за хиротонию священника, за «благословенную» грамоту, назначающую на приход и др. В материальном отношении между епископами, с одной стороны, монахами и соборным духовенством, с другой, и приходскими священниками, с третьей, появилось различие, крайне невыгодное для последних. Высшее духовенство было лучше обеспечено, лучше защищено социально, а сельское духовенство находилось в податном положении к своему епископу и часто подвергалось злоупотреблениям мирских чиновников, находящихся на архиерейской службе. Тяжелой для священника была материальная зависимость от сельской общины, которая нанимала себе пастыря, сообразуясь со своими собственными выгодами. Поэтому священник чаще всего питался не от алтаря, а от сохи. «Мужик за соху — и поп за соху», «если попу пашни не пахать, то голодну быть», — говаривали в старину.
Наблюдение за порядком в обширных епархиях было затруднено для епископа. Вошло в обычай делать объезд приходов через три года на четвертый. Поэтому когда на епископский двор приезжал кандидат на священство к новопостроенной церкви или преемник умершего священника из какой-нибудь сельской общины, то архиерей не затруднялся с выбором альтернативы. Ставленник платил приличный взнос за хиротонию, выдерживал экзамен и выполнял послушания при епископском доме или монастыре. Затем следовали его посвящение и священническая практика при соборной церкви, после чего давалось благословение на приход. Теперь священник был тесно связан с сельским начальством, да с архиерейским чиновником (десятильником), который в отличие от епископа посещал приход каждый год для сбора т.н. «подъезда». А если еще учесть самоуправство князей и бояр в церквах своих домов и имений, когда к священникам, бывало, относились не лучше чем к слугам, то будет понятно, сколько разных беспорядков волновало Русскую Церковь даже в ее лучшие времена. В этом отношении интересны материалы церковного собора 1509 г. в Вильно.

«Воскресение», № 7 (60), 2004 г.

15. Собор 1509 года

25 декабря 1509 г., в праздничный день Рождества Христова, в столице Великого княжества Литовского г. Вильно митр. Иосифом Солтаном был созван собор духовенства Киевской митрополии. В нем приняли участие все восемь западно-русских епископов (включая митрополита), семь настоятелей монастырей, семь настоятелей соборных храмов и простые священники. 15 правил этого собора, направленные против разных злоупотреблений, хорошо характеризуют недостатки церковной жизни того времени.
Условно можно разделить все постановления собора на две группы: одни правила касаются поведения духовных лиц, другие — вмешательства светских лиц в дела церковные.
Рукоположение в священные степени, согласно церковным канонам, должно совершаться епископом только для своей епархии с учетом открывшейся где-либо вакансии. Кандидат на священство должен пройти ставленническую исповедь перед духовником, который свидетельствует затем перед епископом, что у кандидата нет никаких препятствий к принятию сана. Правила Виленского собора запрещают нарушать установленный в Церкви порядок. Имея в виду таких людей, которые искали себе престижного и доходного епископского, игуменского или священнического места, занятого еще здравствующим лицом, собор запрещает рукополагать кого-либо занимающегося, как бы мы сейчас сказали, «подсиживанием», а также запрещает рукополагать неизвестных соискателей духовного сана из других епархий и принимать без должного рассмотрения перебежчиков из одной епархии в другую. В отношении к исповеди кандидата на священный сан постановлено, что если ставленник скроет от духовника какой-либо тяжкий грех или обманет на исповеди, а после рукоположения все станет известным, то недостойный запрещается в священнослужении.
Запрещается отлучать священника от прихода по епископскому произволу, а только в случае нарушения священником своей присяги: если священник содержит храм в небрежении, совершает службы не по уставу или упивается, то запретить ему священнослужение временно, в надежде на раскаяние, а если и во второй раз не образумится, тогда поступать с ним по строгости. Достойно замечания также правило, основанное скорее на греческом обычае, чем на церковном законе, запрещающее священствовать вдовым священникам (дело в том, что после принятия сана второе венчание невозможно без оставления священства: не сам по себе брак есть препятствие к священству, но второбрачие). Правило справедливое, если вдовый священник живет с наложницей и тем самым подает пастве соблазнительный пример внебрачного сожительства.
Светские властители с другой стороны осложняли церковную жизнь своим вмешательством. Точкой соприкосновения духовной и светской власти служил т.н. «патронат» или ктиторское право. «Ктитор» — это греческий термин, обозначающий основателя храма. На свои средства он строил церковь и из своего имения давал землю на содержание священника и причта. Однако не все доходы с этой земли поступали в распоряжение церкви, но только необходимая часть, остальное возвращалось ктитору. Передавая свою землю в собственность храму, он становился как бы арендатором этой земли. Кроме того, ктитор имел решающий голос в выборе священника к построенной им церкви. Еще он заботился о благолепии храма, защищал интересы прихода и перед светским чиновником, и перед архиерейским служкой. Однако общая тенденция была такова, что светские патроны имели притязания распоряжаться в своей церкви как епископы. Рукоположение священника стало определяться не избранием его архиереем, а назначением патрона. Польские короли и князья литовские стали назначать митрополита и епископов в своем государстве, игуменов монастырей и настоятелей храмов, которые построили на свои средства. Им подражали в своих имениях меньшие властители, также назначая и изгоняя священников. Городские
общины строили своим иждивением церкви, избирали для них старост и тоже выступали в роли патронов, стараясь присвоить себе епископские полномочия надзора за своими храмами и духовенством.
Отцы Виленского собора старались ограничить злоупотребления правом патроната. Они запрещали принимать священника без благословения архиерея, также и изгонять священника без письменного изложения его вины и суда архиерейского. Если храм пустует и богослужения не проводятся в нем более трех месяцев, то епископ назначает туда священника не считаясь с мнением патрона того храма. В заключение участники собора постановили не уступать возможным протестам вельмож против означенных правил. Если необходимо, то созывать чрезвычайный собор для отстаивания интересов Православной Церкви перед главой государства — князем литовским.
Однако правила собора 1509 г. были далеки от исполнения. Большинство из них осталось только на бумаге. Право патроната в течение XVI в. стало для Киевской митрополии одним из самых больших зол. Главные патроны Православной Церкви, одновременно польские короли и литовские князья, были католиками и покровителями католичества. Стесняемые военными нуждами, они все более и более попадали в зависимость от мелкопоместного дворянства — шляхты, награждая приближенных за выслугу лет и ратные подвиги не столько деньгами и почестями, сколько доходными должностями, в том числе и епископскими. Такой «нареченный» епископ, пропахший порохом войны, охоты и парами бесшабашных пирушек, совсем не стремился оставить свой прежний образ жизни и смотрел на церковные имения как на награду. Нередко такие «нареченные» епископы уже подсчитывали «доходы» епископа еще здравствующего, и даже после кончины последнего не один год могли оттягивать свое рукоположение, не испытывая к священническому служению такого влечения, какое имели к церковной скарбонке.
Беспорядки в церковной жизни нарастали. Епископы в споре друг с другом и митрополитом обращались к королю. Горожане судились со священниками, монахи с архимандритами. Между мирянами и епископами стало возникать отчуждение и взаимное недоверие. В это время развились западно-русские братства, которые приняли на себя часть миссионерских, благотворительных и административных обязанностей упавшего во мнении общества духовенства. Об этом речь пойдет уже в следующем номере.

«Воскресение», № 8 (61), 2004 г.

16. Начало западно-русских братств

Жизнь Церкви не ограничивается службами и проповедями духовенства, это жизнь общинная: монашеская или приходская. Община строит храм, избирает священника и посредством старосты следит за состоянием храмового имущества. В средние века если церковь была построена на земле государственной (королевской, великокняжеской), то жизнь общины (монастыря, прихода) часто зависела от княжеской администрации, если на земле частновладельческой — от власти панской, а если в городе — от городских властей. В XVI в. злоупотребления правом патроната (см. «Воскресение» № 8), когда на церковные должности назначались лица малодостойные, привели к ослаблению влияния духовенства в жизни общественной. В это время из городских профессиональных союзов (цехов) стали создаваться союзы, выдвигающие на первый план своей деятельности религиозные цели. Так появились знаменитые западно-русские братства, вставшие на защиту интересов Православной Церкви.
В Священном Писании есть такие слова: «Братство любите» (1 Пет. 2,17). Здесь подразумевается христианская община, где все мужчины как братья, а женщины как сестры во Христе. В книге Деяний апостольских очень тепло живописуется быт первых христианских общин: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян. 5, 32). Эти примеры из Священного Писания послужили образцом для благочестивого подражания. Первоначально целями православных братств были дела милосердия и служения ближнему.
Ремесленные союзы (цехи) городов, имевших самоуправление (Магдебургское право), создавались без различия вероисповеданий. Но с середины XV в. православные ремесленники стали образовывать внутри цеха свои отдельные собрания. Возможно, причиной такого обособления стало отвержение православными Ферраро-Флорентийского собора 1439 г., провозгласившего будто бы соединение Восточной и Западной Церквей, на самом же деле, только усугубившего это разделение. Во всяком случае, первое западно-русское православное братство появляется в самом 1439 г. во Львове. В 1458 г. другое братство образовалось в Вильно.
Пришел XVI в., и без малого пол-Европы было охвачено реформацией. Молодые люди из знатных фамилий, учившиеся в университетах Германии, принесли в Польшу и Литву новые религиозные веяния. Мода на протестантизм охватила не только католическую, но частично и православную шляхту. Вслед за реформацией пришла контрреформация. Католический орден иезуитов, обосновавшийся сначала в Польше (с 1564 г.), а затем в Литве (с 1569 г.), ревностно начал возвращать «заблудших овец в единую римскую овчарню». В 1569 г. в результате Люблинского соглашения Польское королевство и Великое княжество Литовское соединились в одно государство – Речь Посполитую (Rzeczpospolita Polska). Католическое влияние на западно-русских землях усилилось. В 1583 г при короле Стефане Батории. православных пытались централизованно склонить к принятию григорианского календаря. Король Сигизмунд III (1587-1632) показал себя ревностным католиком, началась активная пропаганда церковной унии.
В этих обстоятельствах православные братства начали умножаться и ставить перед собой не только благотворительные цели. Необходимы были меры к защите Православия. В 1586г. во время посещения Львова Антиохийский патр. Иоаким дал старейшему Львовскому братству первый устав, который стал впоследствии образцом для всех остальных. В нем, помимо обычных правил о выборе старейшин, братской кружке, братском суде и взаимной помощи, давались права обличать поступки своих членов, противные закону Христову, даже отлучать их от Церкви, обличать самих епископов. Стало обычным для братства содержать больницу и богадельню для дел милосердия, школу и типографию для дела просвещения. Членами братства теперь становились не только жители одного города, но и православные из отдаленных мест, живущие даже в других государствах: епископы, монахи, священники, князья, паны, мещане. В братство вступали иногда целыми приходами. Кроме старейших братств — Львовского и Виленского — учреждаются братства Луцкое, Киевское, Могилевское, Слуцкое, Брестское, Минское, Пинское, Оршанское и др. Каждое братство именовалось по названию храма, при котором было основано. Так Львовское – в честь Успения Богородицы, Виленское — в честь Св. Троицы, Могилевское — в честь Богоявления Господня, Слуцкое — в честь Преображения, Брестское — в честь свт. Николая, Минское — в честь св. апп. Петра и Павла.
Раз в год после Пасхи, в неделю о Фоме, братчики избирали из своей среды четырех старшин. Они проводили собрания, представляли братство перед светскими властями, возглавляли братский суд, хранили казну, следили за состоянием имущества и т.д. Каждую неделю после воскресной службы братчики проводили собрания, а если необходимость требовала какой-нибудь чрезвычайной сходки, то по городу обносилось братское знамя. Ежегодно все делали денежные взносы (обычно 6 лит. грошей) или давали определенное количество свечного воска. Важной статьей братского дохода была выручка от продажи книг своей типографии.
Королевская власть не препятствовала образованию церковных братств, подтверждала их привилегии, одной из которых было право на строительство новых храмов и монастырей. Когда по приказу короля Сигизмунда III и проискам униатов православные храмы будут закрываться, одни только братства сохранят свою привилегию на постройку новых церквей. Другое важное преимущество заключалось в содержании братской типографии и издании православной литературы, в том числе полемической. Немалое значение имели также братские школы. Из них Киевская коллегия стараниями митр. Петра Могилы приобретет значение первого центра просвещения не только для православных всей Киевской митрополии, но и Русской Церкви с центром в Москве.
Брестская церковная уния 1596 г. станет тем испытанием, в котором православные западно-русские братства окрепнут. Это будет время закалки, при которой железо превращается в булат, а душа терпением преодолевает страдание.

«Воскресение», № 9 (62), 2004 г.

17. Брестская уния 1596 года (часть I)

Брестская уния 1596 г. ознаменовала целый период истории Православия на белорусской земле. До первой пол. XIX в. церковная уния разделяла прежде бывшую здесь единой православную паству на принявших католическое вероучение униатов и оставшихся верными восточному учению православных.
Само слово «уния» перешло в русскую лексику из польского языка, а корень этого слова латинский. «Уния» означает «союз», «соединение», «согласие». История же церковной унии показала, что это не союз или согласие, а подчинение части православной паствы Католической церкви с римским епископом (папой) во главе. Подчинение, имевшее самые горькие последствия. Так, в жалобе православной шляхты Белой Руси и Украины Варшавскому сейму 1623г. уния именуется яблоком раздора, брошенным между поляками, русскими и литовцами. «Оно вместо единства и согласия, — говорили тогда православные делегаты, — повлекло за собой разногласия, отталкивающую вражду, ненависть, беспорядок и не на благо нашей родины, оно, вероятно, во время сна людей было брошено врагом человеческим». История Брестской унии — это история борьбы за свободу исповедания православной веры в пределах государства Речи Посполитой Польской.
Есть люди, которые говорят, что союз между религиями есть дело прогрессивное и, прямо- таки, мечта человечества. Есть другие, которые говорят, что Брестская уния выявила самобытность белорусского народа, что это его национальная религия. Они видят только идею, она увлекает их своей наглядной привлекательностью. Но как хороша та или иная идея на практике? Вдруг для ее осуществления применяются обман и насилие? Можно ли обман оправдать во имя «прогресса» и насилие во имя «национального возрождения»? Пусть исторические факты помогут дать правильные ответы.
Идея церковной унии как восстановление утраченного единства между европейским Востоком и Западом бытовала уже с самого начала церковного раскола. Слышала о ней и молодая Церковь Русская. Еще во времена св. Ольги и св. Владимира, крестителя Руси, в Киев приходили римские посольства. По этому поводу было написано послание от Константинопольского патриарха русскому митрополиту не сообщаться с латинянами. Затем каждое столетие при каждом удобном случае римские папы слали словесные обращения: будь то свадьба русской княжны с польским королем или великокняжеские усобицы. Но католическая миссия не имела успеха. В 1233г. князь Владимир Рюрикович даже изгнал появившийся было в Киеве орден доминиканцев.
Несколько раз римским папам как будто удавалось распространить свою власть на Греческую Церковь, когда Византия находилась в критическом положении под осадой турок. Так появились в 1274г. Лионская и в 1439г. Ферраро-Флорентийская унии. Условия соглашения были такими: православные признают католическое учение о главенстве папы, об исхождении Святого Духа (лат. Filioque – «и от Сына»), о чистилище и при этом сохраняют свои богослужебные традиции, т.е. обряды. Но вынужденные политическими обстоятельствами и давлением императорской власти условия были отвергаемы православным народом, отступали от них и сами греческие епископы. Таким образом, уния заключалась только на бумаге.
Иные благоприятные условия для католической миссии складывались в государстве, где совместно проживали литовцы и русские. До тех пор, пока эта страна сохраняла опоры своей независимости, здесь трудно было утвердиться католичеству даже при помощи оружия сильного монашеского ордена. Но когда Великое княжество Литовское стало подпадать влиянию католической Польши, тогда появилось небывалое прежде приобретение прав и вольностей по религиозно-национальному признаку. Всеми преимуществами могли обладать только католики-литовцы (см. «Воскресение» №2, 2004). Династический союз двух государств, Польши и Великого княжества Литовского, когда два государства возглавлял один общий правитель, подготовил их слияние в одно целое. Так состоялась Люблинская уния 1569 г. Теперь в едином государстве господствовал единый сейм и единый король, но еще сохранялось религиозное различие. Когда католичество имело своим союзником светскую власть, то оно не отличалось веротерпимостью. Сразив протестантство в Речи Посполитой в напряженной борьбе, римское духовенство, лидером которого стал орден иезуитов, приступило к пропаганде унии среди православных.
В 1577 г. первый раз издается сочинение иезуитского проповедника Петра Скарги «О единстве Церкви под единым пастырем». «Милые братья, — восклицал в своей книге Скарга, — почему вы от нас отступили, от единственной главы своей, от верховного пастыря отделились?» После защиты католического учения о власти папы и других латинских нововведений, напомнив о заключении Ферраро-Флорентийской унии, Петр Скарга переходит к описанию печального положения Православной Церкви. Священники вступают в брак, пекутся только о мирском, огрубели как холопы. Язык церковнославянский держит русских в невежестве, потому что языком богословия и школы могут быть только греческий или латинский. Наконец, права православного духовенства попираются мирянами, которые вмешиваются в церковные дела. Выход начертан Скаргой только один — это уния, дань послушания римскому епископу.
В кон. XVI в. православная Киевская митрополия, включавшая в себя земли современной Западной Украины и Беларуси в составе Речи Посполитой, действительно находилась в тяжелом положении. Православные были многочисленны, насчитывалось приблизительно 11 тыс. священнослужителей и соответственно немногим менее храмов и монастырей. Однако общественное положение духовенства и его влияние на народ было незначительно. Многие представители высшего сословия, знать, потомки русских удельных князей и бояр, прельстившись политическими выгодами и вкусив плоды иезуитскго школьного образования, оставляли Православие и уходили в католичество. Также поступала и мелкопоместная шляхта. Православными оставались в своей массе только крестьяне и мещане. Самым болезненным явлением церковной жизни было нарастающее недоверие между высшим духовенством, епископами, и мирянами, составлявшими братства (см. «Воскресение» № 8,9. 2004). «Как, — говорили владыки, — какой-нибудь сходке ремесленников, седельников и кожевников, неучам в вере, дать право составлять приговоры о делах Церкви!» Миряне со своей стороны были недовольны епископами, которые выглядели более светскими панами, чем пастырями. Константинопольский патриарх Иеремия, посетивший Киевскую митрополию в 1588-1589 гг., поддержал братства, изъял некоторые из них из подчинения местным архиереям. Недовольные епископы решили уйти от послушания греческому патриарху, присягнув римскому папе. Так они надеялись не только возвратить свои прежние полномочия, но и добиться новых выгод, которыми располагали католические бискупы, заседавшие вместе с королем и магнатами в государственном совете.

«Воскресение», № 10 ( 63), 2004 г.

18. Брестская уния 1596 года (часть II)

Когда королем Речи Посполитой стал Сигизмунд III (годы его правления 1587-1632), ревностный католик и воспитанник иезуитов, для заключения церковной унии создалась благоприятная обстановка. В 1590 г. иезуитский проповедник Петр Скарга во второй раз издает свою книгу об унии и прямо посвящает ее королю. Без единства церковного, говорит Скарга, невозможно осуществить полного государственного единства Речи Посполитой.
В 1591 г. четыре западно-русских епископа присылают королю Сигизмунду III свое согласие на унию с Римом. Владыки поставили условиями унии сохранение восточных обрядов и своих иерархических полномочий. Король с радостью прочитал это пока еще конфиденциальное обращение и принял епископов под свою защиту. Так начались переговоры о соединении с Римской церковью. Среди сторонников унии особенно выделялись епископ Брестский Ипатий Потей и епископ Луцкий Кирилл Терлецкий. Свое согласие на унию тайно дал и митрополит Киевский Михаил Рагоза.
Идея церковной унии, пропагандируемая католиками, обсуждалась, конечно, среди разных слоев православной паствы. Известный покровитель Православной Церкви, престарелый князь Константин Острожский, считал, например, что уния — это возможно благоприятный выход из того состояния ” нравственного упадка и подавленности, в котором находились и народ, и православная иерархия. Но обсуждение условий унии, по мнению князя, должно было вестись открыто и с участием православных патриархов, в особенности, Константинопольского и Московского. Известно также, что собор женатого и монашествующего духовенства Львовской епархии, созванный во Львове в 1595 г. по частной инициативе епископа Гедеона Балабана, единогласно высказался за подчинение римскому папе. Православные миряне, составлявшие братства, наоборот, отрицательно относились к идее унии. В послании патриарху Константинопольскому Иеремии в 1592 г. львовские братчики описывали, какое было бедственное брожение умов и состояние Православной Церкви: «Горе миру от соблазнов! Епископы похитили себе право распоряжаться монастырями, ввели в них своих родственников и мирских урядников, истощили все церковные имения и разорили обители так, что монахи разбегаются, и в монастырских храмах служат мирские священники. Многие из духовенства укрепились в решении предаться Римскому первосвященнику. А папа римский прислал своего священника (грека, принявшего унию – А.Х.) и велел ему совершать службу в здешних костелах по восточному обычаю. Иезуит Петр Скарга проповедует унию самому королю, и власть мирская готовится совершить все по своему хотению. Простой народ рассуждает, что вера Христова может правоверно исповедоваться и под римской властью». Братские типографии начали издавать сочинения против соединения с Католической церковью.
Епископы-сторонники унии решили скрытно вести переговоры между собой и королем. Они обсудили и составили условия заключения унии для римского папы и получили от Сигизмунда III гарантии неприкосновенности своего церковного и имущественного положения. Важнейшим условием было обозначено сохранение православного вероучения, восточных традиций и обрядов. Епископы хотели просто переменить послушание греческому патриарху на подчинение римскому папе. Король отрядил двух самых деятельных сторонников унии епископов Ипатия Потея и Кирилла Терлецкого с условиями унии и челобитной посланниками в Рим.
23 декабря 1595 г. состоялась торжественная аудиенция русских послов в Риме. Дело происходило в большой зале Ватиканского дворца, называвшейся Константиновой. Папа Климент VIII восседал на своем троне, рядом с ним находилась вся коллегия кардиналов, состоявшая тогда из 33 членов. Тут же присутствовали многие епископы Римской церкви, послы, высшие сановники и придворные чины. Перед лицом этого многочисленного собрания предстали послы, епископы Ипатий Потей и Кирилл Терлецкий со своими спутниками. Оба посла сначала сделали три приветственных коленопреклонения и затем, приблизившись к папе, поцеловали его ногу, далее, стоя на коленях, изъяснили цель своего пришествия и от западно-русских епископов. Затем они отступили обратно к своим спутникам, стоявшим на коленях у входа в заседание коллегии. После оглашения челобитной, т.е. декрета об унии западно-русских владык, на латинском и русском языке, послы снова приблизились к папскому трону и, стоя на коленях, присягнули папе перед Евангелием. После чтения присяги епископы опять целовали папскую туфлю. Затем папа объявил во всеуслышание о принятии в общение всех западно-русских епископов, их клира и мирян, обнял и лобызал послов, преподал общее благословение и оставил собрание.
Православная паства была взволнована.Еще до отъезда послов в Рим от союза епископов, согласных на унию, отмежевались Гедеон Балабан и Михаил Копыстенский. Князь Константин Острожский, возмущенный ведением тайных переговоров, опубликовал открытое воззвание: «стоять в Православии пока хватает сил». В Вильно кафедральный проповедник Стефан Зизаний открыто обличал измену епископов и критиковал католическое вероучение. Православные добивались от короля разрешения на открытие собора для рассмотрения епископских полномочий вести самостоятельные переговоры о церковной унии с Римом. И король, и митрополит, и епископы, присягнувшие папе, понимали, что без проведения собора невозможно объявить унию законной. Но они не могли решиться на обсуждение уже совершенного ими. После возвращения послов стало известно, что они сделали уступок в Риме более, чем были уполномочены. Хотя православным было разрешено папой употребление Символа веры без римской вставки об исхождении Святого Духа «и от Сына», но послы согласились со смыслом этой вставки, признали католическое учение о чистилище, индульгенциях, причастие под одним видом хлеба. И это понятно: ведь признание главного — учения о власти папы в Церкви — естественно влечет за собой признание всех остальных особенностей католического учения, провозглашенных через папу. Сами обряды православные были допущены с оговоркой: «если только эти обряды и церемонии не противоречат истине и учению католической веры». Так был совершен обман, скоро приведший к насилию.
6 октября 1596 г. в Бресте открылся церковный собор. Однако он сразу разделился на униатский и православный. Первый проходил во главе с митрополитом Михаилом Рагозой и согласившимися на унию епископами, с участием представителей католического духовенства и королевских послов. Другой собор возглавил посол Константинопольского патриарха экзарх Никифор с двумя несогласными на унию западно-русскими епископами с участием большого числа духовенства и мирян. За нарушение архиерейской присяги о послушании своему главе, патриарху Константинопольскому, а также за отступление от православной веры митрополит Михаил Рагоза и единомышленные с ним епископы были лишены православным собором своего сана, а пропагандируемая ими уния была отвергнута. Униатский же собор объявил соединение с Римской церковью состоявшимся, а собор православного духовенства и мирян незаконным. Оба собора обратились за утверждением к королю. Сигизмунд III признал решения униатского собора. Теперь только Униатская церковь считалась законной. На православных, не принявших унию, начались жестокие гонения. Первым пострадал по ложному обвинению экзарх Никифор. Он был схвачен и заточен в Мальборкском замке, где был уморен до смерти.
Брестская уния расколола Православную Церковь в Речи Посполитой. Положение оставшихся верными Православию стало неимоверно тяжелым. Особенно это сказалось на жителях белорусской земли. Здесь не осталось ни одного православного епископа. Храмы насильно отбирались и передавались униатам, несогласных священников мучили до смерти или изгоняли. Насильственные меры только усиливали вражду между православными и униатами. Брестская уния с тех пор стала одним из самых серьезных препятствий на пути истинного церковного единения Запада и Востока.

«Воскресение», № 11 ( 64), 2004 г.

19. Первые богословские споры вокруг Брестской унии.

С самого начала XVI в. стал временем религиозных споров в Западной Европе. Распространение реформации и ответ на это католической реакции всколыхнул и Речь Посполитую в обеих ее частях: польской и литовско-русской. Благодаря активной деятельности ордена иезуитов католичество быстро возвращает здесь потерянное было влияние в общественной жизни. Католическая полемика уже направляется теперь не только на протестантов, но и на православных. Идея унии, послушания римскому папе, навязывается сочинениями отцов-иезуитов Петра Скарги «О единстве Церкви Божией под одним пастырем» (1577г. – первое и 1590г. – второе издание) и Бенедикта Гербеста «История веры Римского костела и греческой неволи» (1586г.). В 1595г. издается «Уния греков с костелом Римским», приписываемая Ипатию Потею. Православные не медлят с ответом на эти призывы к «единству». Появляется книга свящ. Василия «О единой истинной православной вере» (1588г.). Учитель виленской братской школы свящ. Стефан Зизаний гласно обличает не только иезуитские подкопы, но и закулисные совещания самих западно-русских епископов. В 1596г. он издает перевод «Слова» св. Кирилла Иерусалимского об антихристе с прибавлением опровержения новых ересей, подразумевая, что время пропаганды унии— это время антихристово.
Заключение унии в Бресте на одном соборе (униатском) и проклятие ее же на другом соборе (православном) (см. «Воскресение» №11, 2004г.) — только обострили религиозную полемику. Каждый собор опровергал решения другого. Известно, что светская власть в лице короля Сигизмунда III встала на сторону униатов, что осложнило православным свою защиту. По причине гонений большинство православных полемистов скрывали свои настоящие имена и подписывались псевдонимами. Ниже называются важнейшие полемические сочинения между католиками и униатами с одной стороны, православными — с другой. Их много, да не утомится благосклонный читатель. Все это факты истории, факты, ясно свидетельствующие о том, что уния была не примирением, а настоящим фронтом религиозной борьбы.
Новое сочинение иезуита Петра Скарги «Брестский Собор и оборона его» (1596г.) нашло себе ответ в «Апокрисисе» (возражении) Христофора Филалета (псевдоним). Книга была издана в 1597г., предполагают, что автор — протестант Христофор Вронский. В том же году вышел «Эктезис» — краткое изложение деяний православного собора в Бресте. Тогда Ипатий Потей издал «Справедливое описание синода Брестского» с униатской точки зрения (1597г.). На что скоро появился «Ответ клирика Острожского Ипатию Потею» (1598г.).
Книга «Апокрисис» так сильно раздражала католиков, что на нее вышло ругательное сочинение «Антиррисис» (1600г., автор — грек Петр Аркудий). Православные продолжали полемику. В 1603г. неизвестный написал «Вопросы и ответы православного папежникам». В 1605г. во Львове издано новое историческое сочинение против унии «Перестрога» (предостережение). В том же году Ипатий Потей издал подложную грамоту (датируемую 1476г.) с описанием униатского Флорентийского собора и обращением киевского митрополита Михаила и всех панов русских к папе Сиксту IV, якобы свидетельствующую о давнем существовании унии в Западной Руси. В 1608г. он напечатал еще одно сочинение в пользу унии — «Гармония Восточной Церкви с костелом Римским». В 1610г. появился «Фринос» или «Плач» о Православной Церкви в Западной Руси Мелетия Смотрицкого {под псевдонимом Феофила Ортолога), талантливого церковного писателя, к великой скорби и смущению православных, впоследствии отступившего от родного исповедания и перешедшего в унию. На это трогательное сочинение иезуит Петр Скарга тотчас ответил «Предостережением Руси против жалоб и воплей Феофила Ортолога», а в 1612г. Николай Мороховский продолжил критику в сочинении «Паригория или утоление плача». В 1617г. униатский архимандрит Лев Кревза написал “Оборону унии», и в 1621г. в ответ на это сочинение вышла «Палинодия» (с греч. «песня наперекор») православного архимандрита Захарии Копыстенского, в которой вполне разрешены все догматические и исторические вопросы, связанные с возникновением унии. Большое влияние на православную паству также имели вдохновенные послания патриарха Александрийского Мелетия Пигаса и письма афонского инока Иоанна Вишенского “о латинских обольщениях”.
Все эти полемические сочинения писались о главном предмете: что такое уния между Римской церковью и Православной Церковью по своей сущности. Обе стороны сходились в определении, что уния — это подчинение римскому папе. Однако само право папы на такое подчинение католики и униаты утверждали, а православные отрицали. Первые прибегали к воспоминаниям о Флорентийском соборе и приводили самые разные исторические известия о якобы бывшем некогда послушании патриархов константинопольских римским папам. Вторые вскрывали исторические подлоги своих оппонентов и свидетельствовали о равенстве римского епископа и восточных патриархов. «Никто не хвались человеками», — цитировали православные слова ап. Павла (1 Кор. 3,21) в опровержение латинских выдумок о преимуществах папы.
Сопутствующей темой было заключение унии в Бресте: могли ли православные иерархи подписывать унию без согласия своей паствы? Католическая и униатская сторона однозначно утверждали, что епископы имеют безусловную власть в таких вопросах. «Они пастыри, а вы овцы, — писал Петр Скарга, — они начальствующие, а вы подданные». Никакого согласия и одобрения «низов» здесь не требуется, только подчинение. Православная сторона указывала на то, что послушание пастырям прекращается в случае отступления их от правого исповедания веры. Православные отвергали постановления Брестского Собора, заключившего унию с Римом, поскольку ради этого соглашения была принесена в жертву православная вера. «Не прелагай предел вечных, яже положиша отцы твои», — цитировали они слова Священного Писания (Притч. 22,28). Спор переходил в область догматов веры, касался вопроса об исхождении Святого Духа (католического Филиокве), учения о чистилище, и так доходил до внешних различий — причащения под одним (католическая облатка) или двумя видами (хлеб и вино у православных).
Полемика продолжалась все время существования унии. Однако с закрытием братских типографий она ослабела, православных втягивали в многочисленные судебные процессы, их депутаты безуспешно добивались правды на сеймах и, наконец, доведенный до отчаяния народ взялся за оружие под руководством казацкой вольницы. Необходимо отметить, что с самого начала споры вокруг унии были жесткими, непримиримыми, и в то же время обе спорящие стороны старались привести в свою защиту доводы богословской науки, основанные на Священном Писании, творениях святоотеческих и фактах церковной истории. Полемика способствовала развитию у православных систематического богословского преподавания, переходу от братских школ к Киевской духовной академии.

«Воскресение», № 2 (67), 2005 г.

20. «Витебское дело» или убийство Иосафата Кунцевича

Брестская церковная уния привела к расколу православной паствы в Речи Посполитой и послужила поводом к сильному религиозному конфликту. Словесной полемикой (см. «Воскресение» № 2, 2005) дело не ограничивалось. Католики и униаты с одной стороны, православные с другой, обращались к государственной власти с жалобами друг на друга. Для одних законы служили средством для нападения, а для других — средством для защиты. Но обе стороны не смогли удержать себя в рамках законности. Жестокие притеснения привели к кровопролитию.
15 декабря 1596г., чуть более месяца прошло после провозглашения унии с Римской церковью на Брестском соборе, король Сигизмунд III издал окружную грамоту в поддержку унии, чтобы православные духовенство и миряне «постановлению того собора ни в чем противны не были». В марте 1600г. еще одна королевская грамота определяет, что все прежние права и привилегии, которыми пользовалось православное духовенство, переходят к униатам. Кто не принял решения Брестского собора, а среди таких были два западнорусских епископа, большинство духовенства и мирян, католическими и униатскими духовными лицами трактовались как мятежники, неповинующиеся своим законным пастырям. В связи с чем меры против них применялись самые жестокие. Православные храмы по первому требованию передавались униатам, а жалобы тех, кто были верными своему родному исповеданию, оставлялись без удовлетворения. Во власти униатского меньшинства оказывалась не желавшая унии многочисленная православная паства. В письме к папскому нунцию в Польше (14 дек. 1622г.) прямо сказано что «только небольшое количество лиц из духовенства и еще меньше из народа выражало желание присоединиться к унии, считалось, что она была введена без их согласия, ради удовлетворения личных интересов и тщеславия небольшого круга лиц. Фактически существуют епископы и пастыри-униаты, но они почти без паствы».
Для обращения в унию насилие и разного рода неправды стали обычным средством воздействия. Вот что говорил на Варшавском сейме в 1620 г. депутат от волынской православной шляхты Лаврентий Древинский: «Кто ж, о Боже живый! Явственно сего не видит, сколь великие притеснения и несносные огорчения сей древний российский народ, в рассуждении благочестия своего претерпевает? Уже в больших городах церкви запечатаны, имения церковные расхищены, в монастырях вместо монахов скот запирают. В Могилеве и Орше церкви запечатаны, священники разогнаны. В Пинске то же учинено, монастырь Лещинского в питейный дом превращен. Вследствие этого дети без крещения от сего света отходят, тела умерших без церковного обряда из городов, как мусор вывозятся. Народ без исповеди, без приобщения Святых Тайн умирает. Неужели это не Самому Богу обида? Что во Львове делается? — Кто греческого закона и к унии не преклонен, тот в городе жить, купечествовать и в ремесленные цехи совсем не может быть принят. Если же кто в городе отважившись жить, умрет, того тело по обряду церковному к погребению проводить не разрешено, также и открыто идти к больному с Тайнами Христовыми».
Среди униатских епископов находились люди, которые почитали хорошими подобные средства принуждения. Это приводило к озлоблению против них. В 1609г. в Вильно на униатского митрополита Ипатия Потея (сменившего Михаила Рагозу в 1599г.), который собственноручно мог избить священника, не принимавшего унию, было совершено покушение. На него с саблей бросился гайдук (вооруженный панский слуга), митрополит пытался заслониться от нападавшего рукой, но потерял при этом два пальца. Виновный тотчас был схвачен и затем казнен после страшных пыток. Отсеченные же пальцы положили на престоле в Свято-Троицком монастыре г. Вильно.
Более трагичной была судьба полоцкого униатского архиепископа Иосафата Кунцевича. Рукоположенный в свой сан из простой, нешляхетской фамилии (вопреки сложившейся традиции), он отличался необычайной ревностью в деле распространения унии среди православных. Действуя убеждениями и проповедью там, где не встречал явного сопротивления, Кунцевич доходил до жестокости, если встречал твердый отпор. Он не позволял проводить неуниатам богослужения, отнимал храмы и изгонял священников. В Могилеве и Орше более пяти лет были закрыты церкви, так что люди не могли ни крестить своих детей, ни исповедаться, ни причаститься, ни венчаться, разве только ехать для этого за десятки километров в другие места. Служить не разрешалось даже в шалашах, устроенных за городом. В Полоцке архиепископ приказал раскопать свежие могилы и выбросить из них тела умерших православных как какую-нибудь падаль. Даже католики с возмущением смотрели на жестокие меры Кунцевича. Литовский канцлер Лев Сапега отвечал Полоцкому архиепископу на его обращения: «Мне никогда и в мысль не приходило, чтобы Ваше Преосвященство решились приводить людей к унии столь насильственными средствами… Вы же неосмотрительными усилиями принудили русский народ ожесточиться… У вас полны земские суды, полны магистраты, полны ратуши, полны повесток, тяжеб, доносов. Одна уния виновница всех этих несчастий. Когда насильствуете совести людские, когда запираете церкви, чтобы люди без благочестия, без христианских обрядов, без священных треб пропадали как неверные».
Кунцевич открыто признавался, что не боится смерти за унию, что он хочет быть умученным за нее. В 1623г. архиепископ приехал в Витебск. Приближенные лица предупреждали его перед этой поездкой, предупреждали сами витебские городские власти, что жизни его здесь грозит опасность, но тот искал смерти. В течение двух недель Куцевич жил в городе в своем архиерейском доме без вреда для здоровья. Но когда он дал приказание схватить православного священника Илью, шедшего из города для совершения службы (православным по-прежнему запрещалось проводить богослужения в городе), то это привело к народному возмущению. Униатский архиепископ был растерзан горожанами, его израненное тело было брошено в Двину в самом глубоком месте реки. Это мученичество было вынужденным, эти страдания были мщением за насилия. Униаты, несмотря на это, причислили Иосафата Кунцевича к лику святых и покровителей унии.
Православных жителей Витебска постигло суровое королевское возмездие. Сам римский папа Урбан III взывал: «Жестокость убийц не должна остаться безнаказанной… Пусть ересь почувствует, что жестоким преступникам нет пощады». В течение трех дней суд был завершен. 19 человекам были отрублены головы, многие бежавшие были приговорены к смерти заочно. У города было отнято право самоуправления (Магдебургское право). Звон в колокола был запрещен на некоторое время во всех храмах и проч. Здесь королевский суд был скор на расправу, но не на правосудие. Многочисленные жалобы православных людей на притеснения от униатских духовных и светских католических властей, которые поднимались не только перед местными судами, но и на сеймах, находили большей частью один ответ: «За множеством дел вопрос о примирении людей, разделенных в греческой религии, отлагаем на рассмотрение в следующий раз, предлагаем им соблюдать тишину и окончить до времени свои споры».

«Воскресение», № 3 (68), 2005 г.

21. «Казацкая угроза» в защиту Православия

Религиозный конфликт из-за Брестской унии тотчас перерос в межнациональную рознь, вооруженную борьбу западноруссов против поляков. На белорусских землях не было той силы, которая могла бы организованно поднять оружие в защиту веры. Эта сила явилась на украинских землях.
К сер. XVI в. на южных границах Литовского княжества и Московского государства свою самостоятельную организацию создали т. н. казаки или, как их еще иногда называли, черкасы. Это смешанное и свободолюбивое население вело крестьянский образ жизни, сочетавшийся с разбойничьими промыслами, для чего легко объединялось в легкое конное войско с выбранными старейшинами. Правительство соединенного государства — Речи Посполитой — пыталось содержать казаков для обороны своих южных границ от крымских татар и турок и одновременно ограничивать их растущее количество. Польские паны и шляхта охотно приобретали богатые украинские земли, подчиняя казаков законам шляхетской республики. Церковная уния повлекла за собой ожесточение борьбы казаков с наступающими на них панами.
Обычные методы стеснения православных в пользу унии находились на Украине на грани с нехристианским глумлением. Католические правители городов и деревень отдавали ключи от православных храмов евреям. Теперь, чтобы отслужить обедню или крестить ребенка нужно было заплатить иноверцу большие деньги, только тогда храм открывался просителям. Понятно, какая ненависть к «ляхам и жидам» клокотала в душе казака. Восстания против притеснителей последовали одно за другим. Эти восстания волновали не только жителей Украины, но имели свое продолжение и на Беларуси. Еще в 1595г., когда подготавливалось введение унии, казацкое ополчение Наливайко захватило Слуцк и Могилев, а на обратном пути — Пинск. Везде казаки грабили и своих, и чужих, а поляков и ксендзов убивали без пощады. В 1617-1618 и 1620 гг. Иерусалимский патриарх Феофан, во время путешествия в Москву туда и обратно, останавливаясь в Киеве, принял покаяние казаков за грабежи Московского государства в смутное время и, что особенно важно, восстановил в Киевской митрополии православную иерархию. После кончины епископа Львовского Гедеона Балабана (1607) и епископа Перемышльского Михаила Копыстенского (1612) в пределах Речи Посполитой оставался только один православный епископ, не принявший унию, — Иеремия Тиссаровский (во Львове). Патриарх Феофан рукоположил (1620г.) митр. Иова Борецкого и 6 епископов. В числе последних были Мелетий Смотрицкий для Полоцка и Иезекииль Курцевич для Владимира-Волынского и Бреста. И польское правительство, объявившее этих иерархов врагами отечества, не могло явно схватить их, т.к. они были защищены угрозой сильного казацкого гетмана Сагайдачного.
«Казацкая угроза» и в 1632г., при избрании нового короля, Владислава IV, привела к обсуждению на польском сейме «статей для успокоения греческой религии», которые возвращали бы православным свободу вероисповедания и частично восстанавливали православную иерархию — митрополит в Киеве, епископы в Перемышле, Львове, Луцке и Могилеве. (Именно Могилевская кафедра оставалась единственной православной епископией на белорусских землях даже до последних лет существования Речи Посполитой.) Однако на сейме 1635г. Владислав IV был вынужден сильной католической партией издать указы в пользу унии, которые противоречили недавно принятым «успокоительным статьям». Униатам на «вечные времена» отходили архиепископство Полоцкое, епископства Владимирское, Пинское, Холмское, Смоленское с их монастырями и церквами. К ним также отходил Виленский Троицкий монастырь. В Витебске, Полоцке и Новогрудке православным вообще запрещалось иметь свои храмы.
Продолжающиеся притеснения привели к еще более энергичной борьбе казаков против унии и панов. Ее возглавил казацкий гетман Богдан Хмельницкий. Польский шляхтич Чаплинский, который не только показывал свою силу над Богданом, сковывая цепями его семью, но и доходил в своем самоуправстве до крайних пределов, наказывая плетьми на базаре 10-летнего сына Хмельницкого (так, что тот умер от ран), возбудил в казацком атамане ненависть против всех поляков. Угрозой смерти вынужденный бежать в Запорожскую Сечь, Хмельницкий подготовил восстание в начале 1648г. В Варшаве ходили слухи, что сам король Владислав IV, не имевший уже силы обуздать своеволие магнатов, некогда в личном разговоре с Богданом (бывшем в числе казацких жалобщиков) указал атаману одно средство для удовлетворения обид — его саблю. У Желтых вод и Корсуня Хмельницкий нанес два страшных поражения полякам. Казацкие отряды доходили до Бреста и Кобрина, везде поднимая русское население против панов. В 1649г. под Збаражем был заключен мир с новым польским королем Яном Казимиром (годы правления 1648-1668), главными условиями которого со стороны казаков были возвращение их прежних вольностей, уничтожение унии, восстановление прав Православной Церкви, изгнание иезуитов и евреев из украинских городов. Но поляки не думали соблюдать этих уступок. Снова начались военные действия. В 1651г. неудачи Хмельницкого привели к подписанию Белоцерковского договора, по которому казацкая Украина возвращалась к своему бесправному положению. Началось массовое бегство православных в соседнее Московское государство. В 1653г. Малороссия присягнула царю Алексею Михайловичу, и в 1654г. началась изнурительная русско-польская война. Православие в Речи Посполитой приобрело себе нового защитника в лице правителей усиливающегося Московского государства.

«Воскресение», № 4 (69), 2005 г.

22. Подчинение западно-русской митрополии Московскому патриарху

От самого своего начала Русская Церковь находилась в подчинении патриархов Константинопольских. С образованием двух государств соперников — Московского Великого княжества и Великого княжества Литовского — единая прежде Церковь Русская постепенно стала разделяться. Подписание греческими архиереями Флорентийской унии с католичеством в 1439г. не было принято в Московской Руси. В 1448г. здесь самостоятельно поставили митр. Иону и вышли из подчинения Константинопольскому патриарху. В 1588г. Московская митрополия стала патриархатом. Митрополия же Литовская или Киевская, также отвергнув унию во Флоренции, осталась в послушании патриархов Константинопольских. Так совершилось разделение Русской Церкви (см. «Воскресение» 2004, №1).
Митрополия Киевская жила в условиях усиливающегося влияния католичества сначала в Великом княжестве Литовском, а затем соединенном государстве — Речи Посполитой. Брестская церковная уния расколола западно-русскую митрополию. Теперь здесь появились два митрополита «Киевских»: один униатский, а другой православный. Права православных на свободу своего исповедания были гарантированы королем и сеймом только в 1632г. благодаря вооруженным требованиям украинских казаков. Но фактическое гонение на православную веру не прекращалось. Малороссия присягнула Московскому царю. В 1654г. началась война между Московским Царством и Речью Посполитой за Украину. Эта война имела важные последствия для Киевской митрополии.
Первое время удача сопутствовала русским войскам царя Алексея Михайловича, который начал военные действия в Белоруссии. После трех месяцев осады сдался Смоленск. Штурмом взят Витебск. Добровольно сдались Могилев, Полоцк, Орша, Гомель. В 1655г. были взяты Минск, Ковно, Гродно, Пинск и Вильно. Царь Алексей Михайлович рассылал грамоты, в которых объявлял свое заступничество православной вере, униаты или уходили на запад, в Польшу, или принимали Православие, так же белорусская и литовская шляхта или уходила, или оставалась служить московскому царю с сохранением всех своих прав и привилегий. Так вся Белоруссия и большая часть Литвы оказались под властью царя Алексея Михайловича.
В церковном отношении все присоединенные территории подпадали под руку Московского патриарха Никона, который уже в 1654г. именовался «Святейшим Патриархом Московским и всея Великия, и Малыя, и Белыя России». В 1655г. в Полоцк им был рукоположен игумен витебского Маркова монастыря Каллист. В 1656г. определением Московского Собора на Смоленскую кафедру был назначен бывший суздальский епископ Филарет.
В то же время высшее духовенство Киевской митрополии, признавая московского царя защитником Православия, не собиралось признавать власти Московского патриарха. Присяга Малороссии во главе с Богданом Хмельницким царю Алексею Михайловичу имела политический характер, церковные же последствия этого шага еще только осмыслялись. Киевский митрополит Сильвестр Коссов послал царю особые условия, в которых просил оставить свою паству в подчинении Константинопольскому патриарху. Алексей Михайлович понимал, что одностороннее подчинение Киевской митрополии без разрешения Константинопольского патриарха будет грубым посягательством на его права. Патриарх Никон также, отправляя епископов в Белоруссию на вакантные кафедры, не посягал на подчинение самого Киевского митрополита. Вопрос о церковной юрисдикции был поставлен, но еще не решен.
В 1657г. на место умершего митр. Сильвестра был избран и посвящен Дионисий Балабан. Свободное избрание митрополита собором духовенства и православной знати — это давнее правило, практиковавшееся в западно-русской митрополии. И в этот раз из Москвы в него никто не вмешался.
Между тем русско-польская война приняла новый оборот. В 1655г. Швеция объявила войну Польше. Между Россией и Польшей было заключено перемирие — царь Алексей Михайлович признавался наследником польского короля Яна-Казимира и удерживал за собой Белоруссию — с условием совместного с поляками противостояния шведам. Шведы были отражены. Одновременно часть казацкой старшины во главе с новым гетманом Иваном Выговским заключила с польским королем отдельный договор, чтобы отойти под власть Польши (Гадячский договор 1658г.). Снова начались военные действия между Польшей и Россией, неудачные для последней. В 1667г. было подписано Андрусовское перемирие: царь отказывался от Белоруссии, Малороссия к востоку от Днепра оставалась за Москвой. В 1686г. между враждующими сторонами был заключен «вечный мир», по которому Украина была окончательно разделена по Днепру, Киев остался за Россией и московский царь признавался покровителем Православия в Речи Посполитой.
Теперь вопрос о церковных отношениях между Москвой и Киевом должен был окончательно разрешиться. Еще в 1661г. местоблюститель Московского патриарха митр. Питирим поставил еп. Мстиславльского (и Могилевского) Мефодия в качестве наместника Киевского митрополита. Но это назначение не было признано в Константинополе, да и сам еп. Мефодий оказался замешанным в политических интригах против России. Украина разделилась. В западной ее части (польской) митрополитом Киевским считался Иосиф Тукальский, в восточной (московской) — наместник митрополита, преданный царю, но не патриарху, — епископ Черниговский Лазарь Баранович. После смерти Тукальского (в 1676г.) митрополичья кафедра считалась вакантной. Притеснения православных в Польше нередко понуждали западно-русское духовенство искать убежища в Московском Царстве. Так в Киеве в 1685г. появился Луцкий епископ (княжеского рода) Гедеон Четвертинский. Его кандидатура была предложена гетманом левобережья Самойловичем для занятия митрополичьей кафедры с тем, чтобы еп. Гедеон получил это назначение от Московского патриарха. Было решено получить необходимые полномочия из Константинополя. Туда отправили царского посланника Никиту Алексеева. Турецкий визирь, заинтересованный в мире с Россией, склонил Константинопольского патриарха удовлетворить просьбу Москвы. Патриарх Дионисий вместе с собором греческих митрополитов выдал грамоту на подчинение Киевской митрополии Московскому патриарху. В 1687г. Московский патриарх Иоаким утвердил полномочия Киевского митрополита Гедеона Четвертинского.
Западно-русское духовенство не один год решительно сопротивлялось власти Московского патриарха и уступило под давлением гетмана, также и в Константинополе на патриарха «надавили» турецкие власти, в связи с этим возникает вопрос о правильности подчинения Киевской митрополии патриарху в Москве. Существенной проблемой теперь становилось церковное управление епархиями, остававшимися под властью Польши под давлением унии и католичества: как поляки будут трактовать послушание православных в своей стране «заграничному» иерарху? Ускорило ли это подчинение Киевской митрополии падение Православия в Речи Посполитой? Эти вопросы разрешаются самим ходом внутренней истории Церкви в Юго-Западной Руси. Здесь духовенство уже не имело прежней силы нравственного влияния на свою паству. Украинские казаки разделились и потому не могли отстаивать как прежде интересы своего исповедания. Киевские митрополиты лишились здесь своей социально-политической опоры. Простой народ и приходское духовенство не имели каких-либо имущественных прав, которые могли бы быть потеряны в связи с переходом в московскую юрисдикцию. Они лишались единственного своего и священного права — свободы вероисповедания — и потому желали быть под рукой сильного московского царя и русского патриарха.

«Воскресение», № 6 (71), 2005 г.

23. Вера отцов или сословные привилегии?

Подчинение Киевской митрополии Московскому патриарху (см. «Воскресение» №6) было подготовлено самим ходом внутренней истории западно-русской Церкви. Насильственные меры католического правительства к насаждению унии раскалывали и ослабляли Православную Церковь. Тяжелым последствием такой внутренней политики было отречение от Православия потомков знатных родов. Их переход в католичество лишил Православную Церковь социально-политической опоры в Речи Посполитой. Крупные и мелкие землевладельцы (русские паны и шляхта), принимая католичество, подчинялись влиянию польской культуры, ополячивались. Так между сословием господ и их слугами возникла религиозная и культурная преграда. Верхи — католики и поляки, низы — русские униаты и православные.
Что же заставило православную знать отказаться от веры отцов?
Это был выбор между верой и сословными привилегиями.
Речь Посполитая была дворянской республикой, гражданские права и привилегии, законодательная власть здесь принадлежала одному шляхетскому сословию (дворянству), выборный король имел преимущественно исполнительную власть, гражданские же обязанности и повинности лежали на горожанах и крестьянах. Такой порядок складывался постепенно. Два государства, Польское королевство и Великое княжество Литовское, Кревской унией 1385г. были связаны одним общим правителем. Условием соглашения было его католическое крещение. Следовавшее затем крещение литовских язычников подкреплялось прежде неведомым здесь принципом: принятие католичества давало литовской знати гражданские привилегии. Городельский привилей 1413г. наделил католическую верхушку привилегией политической: быть в государственном совете подле князя только католикам. Кто заслуживал у князя земельные угодья, тот старался сделаться в них полным правителем. Эту привилегию сначала приобрели богатые землевладельцы — паны. Но и мелкие землевладельцы — шляхта стремились к такому же господству в своих имениях. Движимые этим общим интересом, мелкопоместные дворяне объединяются и добиваются права политического влияния в жизни страны через учреждение Великого (вального) сейма рядом с государственным советом (панами-радой). На этот сейм шляхта каждого административного района избирала своих представителей. Таким образом шляхта добилась личных и имущественных прав, судилась выборными представителями только своего сословия и оказывала влияние на внешнюю политику своей страны. Именно шляхта Великого княжества Литовского, особенно из русских областей, так ратовала за полное слияние с Польшей при заключении Люблинской унии 1569г. и образование Речи Посполитой.
Православные паны и шляхтичи были реальной политической опорой своей Церкви, ктиторами и патронами храмов, кандидатами на епископский сан. Однако общие сословные интересы сближали православных дворян с католиками. Когда среди знатных литовцев появилась мода на новые религиозные идеи, тогда вслед за католическими родами в кальвинизм отпали и многие православные фамилии: Кишки, Ходкевичи, Глебовичи, Сапеги, Войны, Пацы, Воловичи, Огинские и др. Контрреформация, волна католического возрождения во главе с иезуитами, в свою очередь, увлекла этих протестантов из вчерашних православных прямо в католичество. Иезуитские школы стали привлекательными для православной знати. В 1577г. брацлавский каштелян Василий Загоровский писал в завещании, чтобы его дети после начального домашнего образования были отданы «до Вильни к езуитом». А княгиня Чарторыйская в переписке с известным московским беглецом князем Курбским выказывала желание также отдать своих детей на обучение в латинскую школу. Курбский указывал ей в ответ на примеры перекрещивания отцами-иезуитами своих православных учеников.
Брестская уния, последовавшие за ней суды, расправы и казацкие восстания поставили перед православной знатью нелегкий выбор. В то время как известный защитник Православия князь К. Острожский (+1608), в имениях которого числилось до 8000 церквей в 35 городах и 671 селе, осудил унию и королевскую политику, нашлись среди православных дворян и ее сторонники. В 1598 г. в Луцке 33 знатных представителя Волыни, а в 1603г. до 50 дворян в Люблине написали благодарственное обращение королю и униатским владыкам. Среди подписавшихся стоят имена новогрудского воеводы Федора Скумина-Тышкевича, Фридриха Тышкевича из Логойска, Григория, князя Четвертинского.
Поскольку униаты отбирали в свою пользу многие православные храмы, не принимавшие унию дворяне старались построить новые церкви с условием их неотступного пребывания в Православии. Так в 1612г. минский земский судья Ярош Володкевич именем панов, шляхты, ктиторов и братства церковного постановил заложить в Минске монастырь свв. апп. Петра и Павла (до нашего времени действует собор Петра и Павла или Екатерининская церковь): «Чтобы мы и потомки наши не изменяли вере православной». Точно так же были основаны монастыри в Пинске, Могилеве, Орше и других городах и местечках.
Но трагическое отпадение от Православия дворянских фамилий продолжалось. Паны и шляхта не задерживались в унии, а сразу переходили в чистое латинство. Большую роль в этом деле сыграли иезуитские школы. Сыновья самого униатского митр. Ипатия Потея приняли не унию, а латинство. Другой униатский митр. Вельямин Рутский в своем письме в Римскую конгрегацию пишет: «Из школ латинских почти двести благородных русских юношей перешли к латинскому обряду, столько же при дворе королевском и в войске. Теперь спрашивается: что же останется (для унии) из русского дворянства через десять лет?» Выходило так, что уния продвигалась на восток в среду православных, но за ней следом двигалось латинство, поглощавшее дворянское сословие в среде униатов.
Будущий епископ Полоцкий Максим (в монашестве — Мелетий) Смотрицкий в своем знаменитом сочинении, изданном в Вильно в 1610г., «Фринос или Плач» Православной Церкви оплакивал потери среди дворянских родов: «Где дом князей Острожских, сиявший более всех других блеском своей старожитной веры? Где роды князей Слуцких, Заславских, Вишневецких, Збаражских, Сангушек, Чарторыйских, Пронских, Ружинских, Соломерецких и других, которых перечислять пришлось бы долго? Где славные своим мужеством и доблестью Ходкевичи, Глебовичи, Кишки, Сапеги, Хрептовичи, Тризны, Тышкевичи, Корсаки, Воловичи, Скумины и проч.?»
Во второй половине XVII в. уже не стало православных депутатов на сеймах, но не смолкали жалобы и разбирательства в городских и земских судах Речи Посполитой. С того времени вера православная своими отступниками стала презрительно именоваться верой «хлопской», верой социальных низов.

«Воскресение», № 7 (72), 2005 г.

24. Братские школы

Никогда прежде Западная Русь так остро не нуждалась в православном образовании как в XVI в. Посредством школы уже приобретали себе будущих проповедников и католики, и протестанты. Дети православной знати, получая знания преимущественно в католических школах, изменяли вере отцов. Необходимы были свои учебные заведения, свои полемисты, которые могли бы защитить православное вероучение от нападок иноверцев.
Однако не из епископов, не из священников, не из монастырей вышли первые ревнители школьного православного образования. По едкому замечанию иезуитского проповедника Петра Скарги, православное духовенство все «огрубело», «охолопилось». С подозрением смотрело оно на науки школьные и учителей западных, боялось потерять благочестие в погоне за красноречием. Старый и добрый дьячек при храме с неизменными учебниками — Псалтирью и Апостолом — казался надежнее «бакалавра» с латинской грамматикой и логикой Аристотеля. Но как впоследствии сказал могилевский епископ, а затем киевский митрополит Сильвестр Коссов (+1657): «Нам нужен латинский, чтобы бедную Русь не называли глупой Русью». Ревнителями школьного образования стали князья, паны, мещане.
В 1657 г. в местечке Заблудове неподалеку от Супрасльского монастыря иждивением Григория Ходкевича была открыта православная школа. Именитый беженец из Московского царства князь Андрей Курбский на своем дворе в местечке Миляновичи (возле Владимира-Волынского) основал училище и собрал кружок любителей просвещения, где делались переводы св. Иоанна Дамаскина. Известный ревнитель православной веры князь Константин Острожский ок. 1580 г. у себя в Остроге учредил также школу и типографию. Здесь были изданы «Ответы» клирика острожского Ипатию Потею, сочинение свящ. Василия «О единой вере» и знаменитая Острожская библия (1581 г.) под редакцией Герасима Смотрицкого. Однако все эти школы пришли в упадок сразу после кончины своих основателей.
Большее распространение получили в Западной Руси школы при православных братствах. Согласно общему правилу городского самоуправления (Магдебургского права) мещане имели возможность основать у себя в городе школу. Городские ремесленные союзы, которые стали преобразовываться в религиозные братства, естественно поставили перед собою и просветительские цели. В Уставе первого православного братства — Львовского — указывается на попечение о школе и типографии. В 1586г. патриарх Антиохийский Иоаким благословил православных братчиков Львова на открытие у них школы. Сеть братских школ довольно быстро раскинулась по западнорусским городам. В 1588 г. патриарх Константинопольский Иеремия благословил открытие школы в Вильно. Здесь преподавали священники Свято-Духова монастыря: Стефан Зизаний, Леонтий Карпович, Мелетий Смотрицкий, Иосиф Бобрикович.
В 1592 г. брестские мещане получили подтвердительную грамоту короля Сигизмунда на учреждение в своем городе школы при церкви свт. Николая. К сожалению, эта школа просуществовала недолго. Брестский епископ Ипатий Потей был таким ревнителем унии, что все православные учителя разбежались, и школа была закрыта в 1597 г.
В 1592 г. Минскому «шпитальному» братству (при соборном храме на Замчище) королевским привилеем было разрешено «для науки деток малых школу мети и бакаляра в ней ховати». С приходом унии все недвижимое имущество «шпитального» братства захватили минские униаты. Однако заботы о школьном обучении взяло на себя ново учрежденное Петропавловское братство при одноименном монастыре (сохр. Собор Петра и Павла или Екатерининская церковь). В 1620г. православное братство отстаивало свои права на школу от притязания униатского наместника Барановича. Судебные проволочки по обычаям того времени носили продолжительный характер. Но в 1633 г. Петропавловское братство получило подтвердительный привилей от короля Владислава на содержание школы и основание типографии.
В 1589 г. православные мещане Могилева получили благословенную грамоту патриарха Иеремии на учреждение училища для детей. Вскоре Спасское братство, на попечении которого находилось это заведение, выдержало сильнейшие гонения от печально известного ревнителя унии Иосафата Кунцевича, но школу свою отстояло.
Существовала школа в Пинске, которую в 1631 г. отнял у православных униатский епископ Григорий вместе с церковью св. Феодора, при которой она находилась. 1633 г. король Владислав разрешил православному братству построить храм в честь Богоявления и основать школу при нем. Но последнему проекту не суждено было исполниться: покровительствовавший иезуитам Альберт Радивил добился запрещения православной школы и открыл в Пинске иезуитскую коллегию.
Братскими школами не исчерпывается перечень православных учебных заведений. При соборных, приходских храмах и монастырях часто бывали школки, в которых азы чтения и пения преподавали дьячки (псаломщики). Иногда в такую школу приглашали и ученого бакалавра для обучения детей грамматике и арифметике. Есть сведения о существовании такой православной школы в Полоцке, а также при Барколабовском монастыре.
По составу учебных предметов православные школы были средними учебными заведениями. Высшими учебными заведениями в Речи Посполитой тогда были только католические: Краковский университет, Виленская иезуитская академия и Замостоцкая академия, основанная польским канцлером Яном Замойским в своем имении. Эти учебные заведения могли давать своим выпускникам ученые степени и иметь богословские классы, что подтверждалось королевскими привилегиями. Киевская духовная коллегия, основанная митр. Петром Могилой (в 1631 г.), долго не признавалась польским правительством как высшее православное учебное заведение. Только в 1658 г. Могилянская коллегия получила статус академии, но Киев скоро совсем вышел из-под власти польского короля. Поэтому преподавание в западнорусских православных школах вели учителя нередко разных вер и национальностей. Преимущество давалось учителям из Греции и тем из своих, кто приобрел знания в католических школах, особенно в Замостоцкой академии, чуждой духа иезуитского фанатизма. Но были приглашенные педагоги и из протестантских школ (для нерелигиозных предметов).
Известно, что тогда в Европе существовали две развитые системы религиозного образования — католическая и протестантская. Протестантские профессора значительно поколебали схоластические принципы и господство латинского языка в прежде католической Европе. Стали более изучаться национальные языки и история. Школьному преподаванию придали новый элемент — полемический. Классный диалог или спор стал обычным методом усвоения учебных программ. Иезуитские училища, которые снискали в Речи Посполитой особенную славу, были ориентированы на развитие более всего памяти и красноречия. Здесь в латинском языке господствовал Цицерон, в философии — Аристотель, а в богословии — Фома Аквинат. Ученики не только свободно говорили и писали на латинском, но и сочиняли стихи, ставили спектакли. Сумма убеждений, заложенная иезуитами, была слепой приверженностью авторитетам и формулам.
Православное образование испытывало на себе влияние и с той, и с другой стороны. Оно тоже было преимущественно филологическое. Преподавались славянский, греческий, русский языки, затем были введены латинский и польский. Давалось элементарное знакомство с математикой и астрономией. Как и в иезуитских школах, увлекались зубрежкой грамматики и сочинительством панегириков в честь важных особ и патронов школы. Вместе с тем, в отличие от католических и протестантских училищ, в православных школах не заострялись сословные различия, образование носило характер простонародный. По субботам священники беседовали со своими воспитанниками о доброй нравственности и заповедях Божиих. Особенно тщательно изучались православный катехизис и полемические сочинения. Во время богослужения приучали к партесному пению. В стенах православных школ трудились не только выдающиеся полемисты, но и ученые-слависты. Лаврентий Зизаний и Мелетий Смотрицкий составили славянскую грамматику, молдавский лингвист Памва Берында — славянский словарь.
По сравнению с другими учебными заведениями православные выглядели немногочисленными и весьма скромными. Но именно здесь прививались сознательные убеждения в истинности православной веры, здесь учили Священному Писанию и доброй христианской жизни, здесь давались необходимые знания для чтения книг святоотеческих, будь то славянский, или латинский перевод, или же греческий подлинник.

«Воскресение», № 8 (73), 2005 г.

25. Как трудно быть благочестию без благочиния

Отношение к богослужению лучше всего свидетельствует о состоянии церковной жизни как в отдельном монастыре и приходе, так и в отдельной епархии или целой митрополии. Когда службы совершаются по уставу, и храмы наполнены молящимися, когда церковная жизнь бьет ключом во всем многообразии слова и дела, тогда появляется та основа внутреннего благополучия Церкви, о которую внешние невзгоды разбиваются, словно вода о камень.
Киевская митрополия, которая включала в себя белорусские земли, в XVI-XVII вв. испытала на себе сильнейшие внешние колебания: распространение протестантизма, усиление католичества, унию, несправедливое отношение правительства. Все эти беды глубоко ранили церковный организм, страдающий от недостатка внутреннего иммунитета. Сказались слабость просвещения, беспорядочность церковного управления, распущенность нравов. Где было взяться у паствы ревности о благочестии, когда ее пастыри были «ослеплены блеском», вели себя как «шинкари и купцы», «лежебоки и неучи» (по выражению «Фриноса» Мелетия Смотрицкого). Монастыри со своими владениями превращались в доходные статьи для их ктиторов и настоятелей. Приходские храмы находились в полной зависимости от помещиков, которые, дав священнику «презенту» (дарственную на исполнение пастырских обязанностей в приходе), вмешивались в дела духовные, заставляли особенно поминать себя на ектеньях, запрещали принимать на исповедь крестьян своего врага-соседа. Церковные братства, опираясь на королевские привилеи и патриаршие благословенные грамоты, образовывали в епархиях свои параллельные структуры, строили храмы, типографии и школы, которые не подчинялись надзору местного архиерея, но только решению братской сходки. Вся эта церковная чересполосица приводила к разнообразию местных обычаев, когда службы и требы совершались с большим произволом. В Вильно, например, 29 октября 1592 г. в братской Троицкой церкви были два венчания: в одну братские священники ввели новые обряды («незвыклые церемонии»), а другую виленский протоиерей совершил обычно, «по всегдашней справе».
Что же сказать о знании православной веры, когда при обилии богослужебной литературы, пестрящей ошибками местных типографий, долгое время не издавалось ни одного православного катехизиса? В таких обстоятельствах ревность к вере по незнанию ее приводит к внешнему обрядоверию. В 1621 г., после восстановления православной иерархии, Иерусалимский патриарх Феофан написал окружное послание, в котором, между прочим, указал на обрядовые отступления в Западнорусской Церкви. Существовал обычай причащать лжицею из потира трижды, причащали не только частицами Святого Агнца, но и частицами из просфор, особо праздновали десятую пятницу по Пасхе, поминали усопших на могилах музыкой и едой, на Венчании давали новобрачным вино с пением причастного стиха «Тело Христово приимите».
После закрепления Полоцкой кафедры за униатами большая часть белорусской православной паствы оказалась в Могилевской епархии, учрежденной в 1632 г. Однако военные события долгое время препятствовали появлению здесь епископа, и Белорусская епархия находилась в зависимости от митрополитов Киевских, которые управляли через своих наместников.
Митрополит Киевский Петр Могила (на кафедре 1633-1646), при котором польское правительство гарантировало существование 5 православных епархий, известен своими заботами о внутреннем благополучии своей митрополии. Типографские издания проверялись по греческим книгам, было запрещено издавать литературу без благословения архиерейского, для контроля над издательской деятельностью был образован даже своего рода цензурный комитет из пресвитеров. Школьное дело настоятельно требовало печатания учебной литературы. В 1645 г. издается катехизис на польском и русском языках (сокращение известного в последствии «Православного исповедания»). В 1637 г. переиздается «Евангелие Учительное» — сборник поучений на воскресные и праздничные дни в течение года. В 1635 г. выходит «Киево-Печерский патерик», составленный Сильвестром Коссовым.
Особенное внимание обратил Митр. Петр Могила на исправление богослужения. В 1640 г. в Киеве состоялся духовный собор. На заседаниях между обсуждениями параграфов «Православного исповедания» рассматривались и вопросы о церковном благочинии. Было решено: следить за правильным совершением литургии и уставным совершением других служб и таинств; крестным ходом вокруг церкви ходить против солнца, как и в алтаре; при погребении священнику идти перед гробом, а не за ним; накануне венчания настойчиво расспрашивать, не помолвлены ли жених или невеста с другими людьми, хотя бы и в другой стране, и проч.
После подчинения Киевской митрополии Московскому патриарху обрядовые разности между восточной и западной частью Русской Церкви стали очевидны. В нач. XVIII в. иеродиакон Макарий, родом из Малороссии, подал Святейшему Синоду в Петербург записку об обрядовых отступлениях в западных областях Русской Церкви. Вино для Евхаристии здесь часто употребляли белое, теплоты в чашу вливали только одну каплю, священник не благословлял малый вход с Евангелием, не говорилось «Господи, спаси благочестивыя», не в то время открывались и закрывались царские врата и проч. Многие обычаи были заимствованы у католиков и униатов. Особенно бросался в глаза утвердившийся обычай крещения через обливание. При шествии на дом со Святыми Дарами, а также во время совершения Преждеосвященной литургии употреблялся звоночек. При входе в храм целовали пол церковный, молились лежа ниц крестообразно, обходили церковь на коленях и проч.
В XVII в. в Западнорусской Церкви широкое распространение получило партесное пение. Его любителями были преимущественно братские хоры. До этого времени в церквах пели только мужчины в один голос и сохранялась древняя практика произнесения всеми молящимися «Господи, помилуй» на ектеньях. Развитие певческого многоголосия стало отличительной чертой протестантских молитв. Успех новой манеры исполнения богослужебных гимнов привел к распространению партесного пения и в костелах. Органная музыка также привлекала в католические храмы немало народа. Один из самых больших органов на территории Беларуси находился тогда в Жировицком монастыре. Стройное пение братских хоров должно было отвращать слух православных от сладких «органных гудений в костелах», по выражению одного из современников. Партесное пение в православных храмах достигло такого высокого развития, что удивляло иностранцев. Один из них, Гербиний, посетивший Киев во вт. пол. XVII в., отметил высокий уровень русского музыкального искусства: «В самой приятной и звучной гармонии слышатся раздельно дискант, альт, тенор и бас». Могилевское братство уже при самом начале богослужения в своем храме в 1634 г. постановило, чтобы здесь было пение «согласное» (т.е. партесное). Известно, что при патриархе Никоне киевское партесное пение начало распространять и в Московской Руси. Кроме киевского распева на богослужении, в котором верхний голос вел мелодию, а все остальные голоса пристраивали аккорд, широкое распространение получило концертное т.н. «польское пение» — духовные песни (канты) и библейские псалмы.
Упорядочение православного богослужения и благочиния в Западнорусской Церкви требовало еще очень многих забот, терпения и постоянства, но внешние условия для существования Православной Церкви в Речи Посполитой все ухудшались. Наступал XVIII век, время новых и тяжких испытаний.

«Воскресение», № 9 (74), 2005 г.

26. Проект уничтожения православия в Речи Посполитой

XVIII в. начался изменой Православию сразу нескольких православных епископов. В 1700 г. в Варшаве изъявил свое желание принять унию администратор Киевского митрополита в Речи Посполитой Львовский епископ Иосиф Шумлянский. Несколько ранее, в 1692 г., принял унию Перемышльский епископ Иннокентий Винницкий. В 1702 г. изменил Православию занимавший Луцкую кафедру Дионисий Жабокрицкий. Православные ненадолго сумели было вернуть Луцкую епископию избранием Кирилла Шумлянского (брата уже упомянутого Иосифа), но верный своему исповеданию Кирилл был изгнан за пределы страны, и с 1712 г. в Луцке были только униатские епископы. Одна Могилевская кафедра продолжала пребывать православной среди неисчислимых обид и гонений.
Переход епископов в унию резко ухудшил положение православных. Среди них уже мало оставалось представителей правящего (шляхетского) сословия. Гродненский сейм 1718 г. по предложению ревностных католиков лишил права голоса единственного своего члена-некатолика. Это стало примером для последующих сеймов, на которые перестали допускать депутатов-иноверцев. Эти стеснения коснулись и православных, теперь они были лишены возможности добиваться защиты своих прав законным порядком.
В 1717 г. появился анонимный проект полного уничтожения Православия в Речи Посполитой (составленный иезуитом). Проект этот был даже разослан на рассмотрение в сеймиках (сходках местного дворянства). Главная идея проекта — это однородность польского государства. Православная вера должна быть истреблена, потому что она — «русская» вера. Проект предусматривал исключение православных из кандидатов на государственные должности, лишение их возможности получить образование, содержание православных крестьян в крайней бедности, подчинение православных священников католическим прелатам и проч. Для достижения этих целей предлагалось распространять различные вымыслы, совершать публичные казни и даже унижения православных перед евреями и татарами. Виленский бискуп, например, запретил, чтобы православные церкви были выше еврейских школ.
В 1733 г. на сейме при избрании короля Августа III продолжилось ограничение прав т.н. «диссидентов» (христиан-некатоликов). Им запрещалось участие в посольской избе (т.е. избрание депутатов-послов на общий сейм), заседание в судах, вступление на должности городской и земской администрации. Запрещалось и обращение за покровительством к послам других государств, что трактовалось как измена отечеству.
В 1764 г. Варшавский сейм издал постановление «о поповичах», стесняющее православное духовенство. Теперь по достижении 15-летнего возраста сын священника, не овладевший школьными или ремесленными науками, становился крепостным крестьянином. К тому времени братские школы уже пришли в упадок, в католические же школы православных брали при условии перемены веры. Стало обычным, что сын священника помогал своему отцу и учился у него, а после его смерти как бы наследовал приход. Новое постановление создавало недостаток православных священников и направляло осиротевшую паству к униатам.
Православные терпели постоянные обиды и притеснения от униатов и католиков. Князь Игнатий Огинский, всесильный правитель г. Борисова, запрещал крестить младенцев в «церкви схизматицкой», а священнику этой церкви, заготовившему лес для ремонта храма, запрещал не только починку, но и грозил ему «из онаго леса виселицу» сделать. Переведенный из Витебска в Могилев плебан Симон Гриневич прямо заявлял: «Хочу быть вторым Иосафатом, не перестану, пока Могилев Витебском не сделаю». Католические суды молчали на жалобы православных. Только за десять лет (1734-1743) у православных было отнято и передано униатам более 100 церквей и 5 монастырей. Запрещалось строить новые и чинить ветхие храмы. Специальные миссии из католических и униатских монахов обращали православную паству в унию. Устраивались подобия Страшного Суда, когда остававшихся верными своему исповеданию православных сгоняли по левую сторону от католического или униатского проповедника, показательно обрекая их тем самым «на вечную муку». К концу XVIII в. уже около половины крестьян Беларуси стали униатами.
Однако у православных в Речи Посполитой был сильный и единоверный союзник. Согласно 9 пункту «Вечного» мирного договора 1686 г. Россия выговорила полную свободу и неприкосновенность Православию в польском государстве. Несоблюдение с польской стороны этого пункта давало России повод к защите своих единоверцев. Российский посол в Варшаве, князь Юрий Долгорукий, требовал от польского правительства разрешения на избрание православных епископов во Львов, Перемышль и Луцк на место ушедших в унию. Для православных г. Могилева большое значение имела деятельность российского комиссара Игнатия Рудаковского, который собирал их жалобы и требовал удовлетворения от польских властей. В 1720 г. под влиянием российского посла король Август II издал привилей Белорусской епархии (Могилевской), которым гарантировал ее принадлежность православным. Но канцлер отказался приложить печать к документу, и привилей остался без исполнения. Российская поддержка фамилии Чарторыйских и избрание угодного России короля Августа III в 1733 г. мало принесли пользы делу Православия в Речи Посполитой. Однако императрица Екатерина II стала действовать более решительно. Новый польский король Станислав Август (Понятовский) всецело зависел от российского влияния. Послы Швеции, Пруссии, Дании и Англии присоединились к требованиям России об урегулировании диссидентского вопроса (в число диссидентов входили и лютеране, и кальвинисты). Результатом сильного давления российского посланника Николая Репнина, русских денег и демонстрации силы русских войск в 1767 г. стал сепаратный акт и в 1768 г. сеймовое постановление, которое гарантировало православным религиозную свободу. Православные были освобождены от участия в католических процессиях, платы за требы ксендзам и других сборов в пользу римского духовенства. Гарантировалось существование Могилевской православной епархии и семинарии. Разрешалось строить новые храмы и типографии. Для разбора жалоб между униатами и православными создается особая смешанная комиссия, в состав которой входит и белорусский епископ. Православная шляхта уравнивается в правах с католической.
Конституции 1767 и 1768 гг. взвинтили до крайности польский религиозный фанатизм. Была образована Барская конфедерация, члены которой выступили против гарантии свободы диссидентам. Жестокости конфедератов привели к восстанию оскорбленного народа. Украина ответила конфедератам гайдамацким бунтом (уманская резня, «колиивщина»). В результате всех потрясений был произведен Первый раздел Речи Посполитой между Россией, Пруссией и Австрией в 1772 г. Польша уменьшилась с 780 тыс. до 554 тыс. кв. км. К России отошли 92 тыс. кв. км. и около 1,3 млн. жителей. Так религиозная нетерпимость довела страну до внутреннего кризиса и разложения.

«Воскресение», № 10 (75), 2005 г.

27. Православная обрядность в униатской церкви (часть I)

Два с половиной столетия существовала на белорусской земле т.н. церковная уния. Началась она подписанием соглашения с Римской церковью на униатском Брестском соборе в 1596 г. Одновременно в Бресте состоялся православный церковный собор, отвергнувший унию. Единая прежде православная Киевская митрополия (куда входили белорусские земли) разделилась на две: православную и униатскую (см. Воскресение, 2004 г., № 11,12 и след.). За счет обращения православных в унию при помощи различных льгот и насильственных мер Униатская церковь росла. К концу правления короля Сигизмунда III (|1632) в унию было обращено около 2 млн. западно-руссов, почти половина всего русского населения Речи Посполитой. В конце XVIII в. до 80% сельских жителей уже были униатами.
Важнейшим условием Брестской унии было сохранение униатами православной веры и обрядов. Но как могло соблюдаться это условие, когда еще накануне унии известный проповедник латинства, легат Антоний Поссевин, в своей переписке с папой Григорием XIII в 1582-1583 г. по вопросу обращения русских замечал, что необходимо оказывать глубокое почтение к русским святым, иконам, постам и обрядам, но делать это надо только в первое время, чтобы потом можно было постепенно преодолевать различие в обрядах, распространяя в унии обряд латинский. Как могло соблюдаться это условие, когда другой известный идеолог унии иезуит Петр Скарга в своем сочинении «О единстве Церкви под единым пастырем» (1577 г.) среди 19 «заблуждений» в русском «набоженстве» назвал: квасной хлеб для Евхаристии, освящение даров молитвой священника (а не произнесением слов Христа «сие есть тело Мое», «сия есть кровь Моя»), хранение Святых Даров для причащения больных в течение целого года (мол, как могут они не испортиться?), совершение таинства Миропомазания священниками (у католиков соответственно конфирмация — «бежмоване» только епископом).
«Мы позволяем и разрешаем им (униатам) все священные обряды и церемонии, какие употребляют они при совершении божественных служб и святейшей литургии […], если только эти обряды и церемонии не противны истине и учению католической веры», — утвердил в своем особом постановлении папа Климент VIII об унии русских епископов с Римской церковью в 1596 г. Последнее условие в свете замечаний Петра Скарги могло трактоваться довольно широко. Другим условием Брестской унии было запрещение перехода из католичества греческого обряда (унии) в католичество латинского обряда. И римские папы время от времени как будто подтверждали эти условия. Но на деле нарушалось и то, и другое. Причина была одна — внутренняя слабость Униатской церкви. Православные дворяне, поставленные перед дилеммой «вера отцов или сословные привилегии», делая свой выбор, предпочитали переходить из Православия, минуя унию, в чистое латинство (см. Воскресение №7). Но имел место и обратный процесс: католические духовные переходили в униатский монашеский орден (базилианский), и этот орден, со временем занявший лидирующее место в унии, проводил ее латинизацию.
Внутренняя слабость Униатской церкви была обусловлена притоком в ее ряды людей самых недостойных, корыстолюбивых, равнодушных к истинной религиозности. Прежняя западно-русская жизнь была полна своих недостатков: епископы боролись с братствами, священники огрубели, ктиторы господствовали над своими храмами, простой народ погрязал в невежестве и суевериях. Но пропаганда унии, которая прозвучала в устах иезуитских проповедников, обличавших Восточную Церковь в ее недостатках (действительных и мнимых), встряхнула церковный организм, обратила взгляд на самих себя, заставила работать мысль. Западно-Русская Церковь постепенно начинает выходить из состояния нравственного упадка, приводит в порядок свое богослужение, заводит школы, вступает в тяжелую борьбу за попираемые права. Кто ж идет в унию? Тот, кто равнодушен к Православию, кто ищет новых почестей и должностей, кто боится ответственности за свои худые поступки. «Все нечистое, скверное, что только было в Православии, — пишет историк церковной унии Ю. Крачковский, — ринулось теперь в унию. Разбирать было некогда; требовалось принимать все, только бы составить какую-нибудь Униатскую церковь: и вся эта грязь всплывала теперь наверх, занимала высшие места, украшалась титулами власти». Уния, едва появившись на свет, стала разлагаться изнутри. Необходимо было предпринять исправление нравов униатского духовенства.
Нужная сила явилась в лице монашеского Базилианского (св. Василия Великого) униатского ордена в 1617г. Несколько ранее, в 1613 г., папа издал разрешение перехода духовных лиц латинского обряда в состав униатского монашества. Новое монашество должно было заменить неисправимое и разгульное монашество старое. Устав этого ордена, написанный по образцу уставов католических духовных орденов, в особенности иезуитов, должен был воспитывать примерного христианина, который бы прилежно выполнял все необходимое для спасения ближнего. Из базилиан должны были получиться преподаватели, проповедники, духовники, кандидаты на иерархические степени. Однако старые беспорядки давали о себе знать: в постановлениях базилианских конгрегаций (съездов) находятся частые запреты и угрозы не есть мяса, не употреблять горячительных напитков. Привычные слабости были настолько неисправимы, что им решено было сделать уступки. В 1664 г. приняли разрешение на употребление базилианами мясной пищи три раза в неделю (воскресенье, понедельник, вторник) плюс два кубка крепкого пива. Это было явное отступление от монашеских правил св. Василия Великого, применяемых во всех православных монастырях востока.
Поступавшее в ряды базилиан римское духовенство зачастую не умело совершать службу по уставу на славянском языке и говорить проповеди на другом языке кроме польского или латинского. Поэтому конгрегация 1636 г. постановила служить и говорить проповеди только по-русски. Русским языком тогда назывался и богослужебный церковнославянский, и народный западнорусский (на белорусских землях соотв. старобелорусский).
Уже в 1624 г. латинское духовенство во главе с иезуитами настаивало перед униатским митр. Вельямином Рутским, чтобы он прекратил совершение служб по греческому обряду на славянском языке в соборном храме во Львове, а вместо этого ввел латинский обряд. Но униатский митрополит был не настолько доверчив, чтобы дать повод к ропоту в среде своей еще колеблющейся паствы. Вместе с тем, Рутский, потворствуя своему любимому детищу — базилианскому ордену, — размышлял о мерах исправления нравов и белого униатского духовенства. В его планах было распространение целибата, открытие униатской семинарии в Минске. Но план основания семинарии встретил противников в лице базилиан и иезуитов. В результате собранные на устройство семинарии средства (50 тыс. польских злотых) были посланы польскому войску, боровшемуся в то время с казаками.
Новый духовный униатский лидер — Базилинаский орден — стал активно забирать власть в свои руки. Под его руководством униатские храмы стали терять свой прежний православный облик. «Куда девались эти старинные монастырские образа, — спрашивает в своей полемике с Саковичем митр. Петр Могила, — все в серебряных, позлащенных окладах, и, по всей вероятности узнаешь, что они обращены на удовлетворение частных нужд и вместо них поставлены в церкви полотняные итальянские иконы… посмотри и на Новогрудский монастырь… в монастырской церкви, которая считается кафедральной митрополичьей, ты увидишь бумажные образа». Базилиане не только стремились подчинить себе все униатские монастыри, но и отстранить от влияния на ход церковных дел белое униатское духовенство. Так было положено начало той внутренней борьбе, которая привела к разрушению и совершенному упразднению самой Униатской церкви.
(Продолжение следует)
«Воскресение», № 12 (77), 2005 г.

28. Православная обрядность в униатской церкви (часть II)

Латинизация унии, которую возглавил Базилианский орден, должна была преодолеть те богослужебные беспорядки, которые уния получила в наследство от прежней западнорусской церковной жизни (см. «Воскресение» №9 за 2005 г.). Идея вероучительного единства естественно предполагала, что обряды латинский и православный не могут противоречить друг другу. В брошюре «Гармония Восточной Церкви с костелом Римским» (1608 г.) униатский автор пишет: «Есть и в нашей церкви немало того, чего Римская не имеет. Но стоит ли это того, чтобы по этой причине отказываться от святого согласия и единства, когда в чем малом не согласуемся, однако в больших и основных предметах великое согласие и одно и то же, что в одной, что в другой церкви находим?» Кроме того, западно-русское богослужение с его укоренившимися недостатками (различиями в уставах, богослужебных книгах, действиях священников) оказывалось в невыгодном контрасте с единообразием латинского богослужения после Тридентского собора. Не удивительно, что такой ревностный пропагандист унии, как Ипатий Потей еще в 1601 г. заявлял: «Только в Риме чистота веры, ангельский порядок». Понятно, что кажущимися мелкими отличиями восточного обряда униаты стали постепенно пренебрегать.
Уже с середины XVII в. православные делают упреки униатам, что они служат на одном престоле в один день несколько литургий, литургийные молитвы стали читать (а не петь), сократили утреню, вечерню и другие службы, постятся в субботу, не вливают в евхаристическую чашу теплоту, отменили освящение воды в день Богоявления. Митр. Гавриил Коленда (1665-1674) приказывал священникам говорить евангельские слова при совершении таинства Евхаристии не «сие (это) есть Тело Мое…сия (это) есть Кровь Моя…», а «се (вот) есть Тело Мое…се (вот) есть Кровь Моя…», давая тем самым знать, что именно сейчас (уже согласно католической доктрине) совершается пресуществление хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. В то же время Новогрудский базилианский съезд (конгрегация) переносит в унию западную традицию звонить в колокола утром в полдень и вечером в приветствие Пресвятой Богородице. Холмский епископ Мефодий Терлецкий вместе со своими помощниками Филиппом Боровиком и Иосафатом Исаковичем исправляет униатский служебник, уподобляя его католическому служебнику (бревиарию).
Беспорядки от этих перемен только умножились. Одни униатские священники служили по служебникам и требникам православным (исправленным митр. Петром Могилой), другие следовали базилианским духовным, перешедшим из латинства, и служили по латинскому обряду. Третьи смешивали одно и второе, по своему произволу опускали, изменяли, искажали молитвы и священнодействия. Несогласованность богослужебных правил возбуждала упреки со стороны как православных, так и католиков, сами униаты стали отвращаться от своих пастырей. Необходим был церковный собор.
Первая попытка была предпринята митр. Киприаном Жоховским (1674-1696). Его убеждения благоприятствовали латинизации унии. Он восстает против православной традиции отделять в формуле крещения каждое Лицо Святой Троицы словом «аминь», что будто бы разделяет божество Отца, Сына и Святого Духа, гораздо предпочтительней для него выглядит формула латинского обряда крещения (с «аминь» только в конце).
В 1680 г. в Люблине должен был состояться съезд православных и униатов по вопросу примирения, где были бы обсуждены вероучительные и обрядовые различия, другие спорные вопросы взаимоотношений. Католическая и униатская сторона прислали на собор весь цвет своего духовенства, но Луцкое братство прислало королю свой решительный протест против участия в соборе православных без полномочий от патриарха Константинопольского. Король был вынужден против воли распустить собор, который, по слову современника, из грандиозного по замыслу «события века» превратился в «великое ничто».
В это время базилиане провели ряд мер по укреплению своего главенствующего положения в униатской иерархии. Митрополит уже не имел права предлагать на утверждение королю кандидата на вакантную епископскую кафедру без согласия главы Базилианского ордена и его помощников. Коллегии белого духовенства при соборных храмах почти исчезают. Имения многих соборных храмов переходят в ведение базилиан. Во многих храмах уже не совершались всенощные бдения, были оставлены службы по Минеям, упразднены пономари и псаломщики. Дело доходило до такого беспорядка, что униатский священник не служил литургию, а просто макал просфору в чашу во время католической мессы в костеле, а потом разделял ее и давал для причастия в униатском храме.
Замойский собор 1720 г. при митр. Льве Кишке (1713-1728) должен был принять меры по упорядочению внутренней жизни Униатской церкви. Папский нунций был председателем, принимали участие униатский митрополит и 6 епископов, а также делегаты из епархий (в основном из монахов-базилиан). Собор принял постановление о внесении в Символ веры католической прибавки «и от Сына» (Филиокве), о поминании папы за каждым богослужением. Были учреждены праздники в честь Иосафата Кунцевича и Божьего Тела. Одежда униатских священников и их внешний вид уподобились католическому образцу. Были узаконены читанные обедни (мши). Запретили употреблять православную формулу при крещении (с тремя «аминь»), традицию освящать запасные дары для больных в Великий четверг. Митрополит получил власть папского наместника с правом суда над епископами, соборное начало потеряло свое значение. У епископов появились помощники: визитаторы, официалы, экзаменаторы и проч. на латинский манер. Папа Климент XI не решился утвердить постановления Замойского собора. Это сделал его преемник Бенедикт XIII в 1724 г.
Собор обратил внимание на употребление в богослужении славянского языка. В 1722 г. в Супрасле был издан славянский «лексикон» с объяснением (на польском языке) слов, употребляемых в славянских богослужебных книгах. В предисловии отмечалось, что из униатских духовных едва сотый иерей понимает язык службы, остальные с трудом читают. И до, и после этого священники продолжали пользоваться тетрадками, в которых служба была написана по-славянски польскими буквами. Имели место опыты издания разных поучений на простонародном языке (старобелорусском), но постепенно все вытеснил польский, на котором велось делопроизводство и даже личная переписка.
Со времени Замойского собора латинизация унии ускорилась. В униатских храмах стали появляться органы, конфессионалы (исповедальни), боковые престолы, убирались иконостасы, престолы отодвигались на горнее место, устраивались проповеднические амвоны и проч. Священников стали называть ксендзами, настоятелей — плебанами, парохами. Духовенство сковали невежество и забитость перед паном и католическим ксендзом.

«Воскресение», №2 (79), 2006 г.

29. Разделы Речи Посполитой и облегчение участи Православия

Разложение государственного порядка в Речи Посполитой привело к ее разделу между сильными соседями. В 1772 г. к Российской империи отошла восточная Белоруссия. Была образована Могилевская губерния, Витебский и Полоцкий поветы вошли в состав Псковской губернии. Церковное деление соответствовало гражданскому: Могилевская епархия и Псковская епархия (сюда вошли Витебск, Полоцк). Согласно законам Российской империи Православная Церковь имела статус господствующей. Специальное распоряжение императрицы Екатерины II гарантировало православным их права и запрещало католикам или униатам отвращать православных от их исповедания. Свт. Георгий Конисский в приветственной речи в дворцовой церкви Санкт-Петербурга выразил всю благодарность от лица белорусской паствы: «Кто по истории российско-польской не знает, что сей народ в тесноте и озлоблении сто семьдесят лет жил? … Однако ныне эти тяжки узы… расторгнуты, и уже пленники толпами, яко потоки югом, к Сиону, к Матери Своей Церкви, весело текут».
Присоединение бывших польских территорий прошло спокойно. Новые подданные повсеместно приводились к присяге русской императрице. Кто отказывался принести присягу имел право в течение трех месяцев продать свою собственность и выехать из страны. В случае нарушения этого срока имение конфисковывалось в казну. Местное дворянство не выказало никакого неудовольствия по этому поводу, и за исключением менее десятка вельмож в полном составе принесло присягу на верность России. Причиной такой уступчивости была гарантия со стороны русского правительства на сохранение дворянству привычных гражданских прав (суд над крепостными, выборность своих сословных представителей на сеймиках и проч.). Для упорядочения прежних правовых норм с имперскими законами было составлено специальное Уложение, которое регламентировало действия новой российской администрации. В своем указе Псковскому и Могилевскому губернаторам Екатерина предписывала сохранять свободу католического вероисповедания. Согласно мирному трактату с Польшей 1773 г. Россия гарантировала «римским католикам обоего звания» (т.е. обоих обрядов — латинского и униатского) свободу оставаться при своей вере со всеми церквями и имуществами духовенства (пункт 5 трактата). В 1773 г. в Могилеве была образована католическая епархия. Епископом был назначен виленский каноник Богуш-Сестренцевич. Для белорусских униатов главой стал Полоцкий еп. Иассон Смогоржевский, который принес присягу на верность России. После того, как этот униатский архиерей сделался митрополитом всех польских униатов, на место полоцкого униатского епископа был назначен Ираклий Лисовский.
Осторожность российской императрицы в униатском вопросе послужила сдерживающим фактором в деле воссоединения белорусских униатов с Православием. Накануне первого раздела латинские неистовства привели к вынужденному отпадению в унию многих православных. Теперь они желали вернуться в свое родное исповедание. Православному Могилевскому епископу подавались прошения о воссоединении целых униатских приходов. За период с 1768 по 1775 гг. таких прошений по свидетельству свт. Георгия Конисского было подано ок. 80. Но на подобные массовые переходы правительство не решалось. Только в 1780 г. вышел указ, предписывающий белорусскому генерал-губернатору, в случае вакансии священнического места в униатском приходе назначать туда православного священника, если прихожане свободно выразят свое согласие. Дозволялись также присоединения в частном порядке. И это желание было непреодолимо: только к 1784 г. в Могилевской и Псковской епархиях было присоединено к Православию 117116 униатов.
Белорусские территории, оставшиеся в составе Речи Посполитой после первого раздела, однако оказались без своего единственного православного Могилевского епископа. Стараниями свт. Георгия Конисского при поддержке нескольких польских вельмож, а также по представлению российского правительства, которое со своей стороны подтвердило права Полоцкого униатского епископа для окормления униатов на российской территории, была образована православная епархия с титулом «Переяславская и Бориспольская». Кафедральным центром был назначен г. Слуцк. Епископом был избран прежний сотрудник свт. Георгия игумен Виктор Садковский. Его посвящение в сан состоялось в Киеве в 1785 г. Через некоторое время он прибыл в Слуцк. Польское правительство согласилось признать полномочия русского епископа (подчиненного Российскому Синоду) при условии его присяги на верность Речи Посполитой, что было исполнено в 1787 г. Восстановление православной иерархии сильно встревожило латинских миссионеров. В одних только Киевском и Браславском воеводствах уния сразу потеряла 193 церкви, вернувшихся из унии в Православие. Эти украинские события увеличили у поляков страх народного восстания. Русско-турецкая война 1788-1791 гг. (в которой приняла участие против России также и Швеция) показалась полякам благоприятным временем, чтобы избавиться от русской опеки. Для преобразования страны открылся знаменитый четырехлетний сейм, подготовивший польскую Конституцию 3 мая 1791г. Преосвящ. Виктор был заподозрен в подстрекательстве народного бунта и арестован в 1789 г. Следствие по его делу не выявило никаких доказательств о причастности к народным волнениям на Украине, однако обратило внимание на его переписку с Российским Синодом, на распространение церковных книг российской печати, что толковалось как вред национальному делу. Польский посол в Турции обратился к Константинопольскому патриарху с вопросом об учреждении независимого церковного управления православных в Речи Посполитой. Дипломатический ответ патриарха подавал полякам повод к надеждам. Для осуществления идеи в 1791 г. был созван съезд выборных представителей православного духовенства и мирян (96 делегатов) в Пинске, который решил отказаться от всякой иностранной зависимости в делах церковного управления. Должно было учредить национальный Синод из трех православных епископов во главе с архиепископом, которых посвятил бы Константинопольский патриарх. После некоторых проволочек (вызванных протестами латинского духовенства) польский сейм утвердил артикулы Пинской конгрегации и издал еще несколько постановлений, облегчавших положение православных в Речи Посполитой. Однако то была уже лебединая песня.
Польская Конституция 3 мая 1791 г., предусматривающая государственное преобразование Речи Посполитой в парламентском духе так и не вступила в действие. Россия и Пруссия потребовали восстановления прежнего государственного порядка. В самой Польше противники реформ приглашали иностранные государства к вмешательству. В 1792 г. Россия ввела в страну свои войска. В 1793 г. последовал второй раздел Речи Посполитой между Россией и Пруссией. К России отошла центральная полоса Белоруссии (Минск, Пинск). В этом же году была создана Минская православная епархия, на которую был назначен освобожденный Виктор Садковский. Непримиримые польские патриоты во главе с генералом Т. Костюшко подняли восстание против политики иностранных держав и напали на русские гарнизоны. Ответом было подавление возмущения и окончательный раздел Речи Посполитой в 1795 г. Вся белорусская территория вошла в состав Российской империи. Екатерина II теперь не стала сдерживать обращение униатов в Православие. По отчетам преосв. Виктора Садковского только за один с небольшим месяц 1794 г. к Православию присоединилось 333093 человека, что составляло 721 приход с 463 священниками. Один этот факт свидетельствует о добровольности перехода. Однако вместе со смертью Екатерины II (в 1796 г.) дело воссоединения приостановилось.

«Воскресение», № 4 (80), 2006 г.

30. Уния: между католичеством и православием (часть I)

Вхождение Белоруссии в состав Российской империи в результате разделов Речи Посполитой повлекло за собой возвращение в Православие значительной части униатов, однако этот процесс почти прекратился со смертью имп. Екатерины II в 1796 г. Многие из вернувшихся были насильственно обращены в унию в последние годы Речи Посполитой, и поэтому живо помнили о своем православном прошлом. Но большая часть униатов белорусских и литовских губерний проживали в имениях польских помещиков или ополяченной белорусской шляхты, католиков по вере. Социальные гарантии, предоставленные этому классу российским правительством, только закрепляли власть пана-католика над крепостным-униатом. Новая администрация в первые годы сама вступила в зависимое положение от местного дворянства, которое сохранило не только свое самоуправление, но и влияние в крае. В верхах по-прежнему господствовали польский язык, польская культура и польские национальные идеи. Закон запрещал препятствовать частному обращению униатов в Православие, но на деле все зависело от воли помещика, который, будучи католиком, неприязненно смотрел на распространение «русской» веры в своем имении.
Император Павел (1796-1801) по свойству своего характера многое делал вопреки своей матери. Католичество при нем набирало силу в западных губерниях. Были амнистированы поляки, участники восстания 1795 г. (среди них и Т. Костюшко), их имения были возращены (в том числе и в Белоруссии). Были учреждены 6 католических епархий во главе с Могилевской кафедрой. В 1798 г. для управления Католической церковью в России образован особый департамент (коллегия) из католических духовных в Санкт-Петербурге. Униатская церковь получила более четкую организацию, но при этом оказалась в очень неопределенном положении. Имп. Павел запретил обращение униатов в Католичество и также запретил препятствовать им при переходе в Православие. Однако униаты были подчинены католическому департаменту без права иметь в нем особых представителей. Таким образом, во главе Униатской церкви стал католический митр. Богуш-Сестренцевич, глава этого департамента. Правление Сестренцевича, стремившегося к определенной независимости от римского папы и польского нунция, имело своих противников в лице иезуитского ордена в России и его главы Грубера. Борьба между ними закончилась торжеством последнего, отстранением Сестренцевича и выдвижением на его место Бениславского (выходца из иезуитского ордена). Тогда в католическом департаменте восторжествовало мнение, что униаты в Российской империи могут быть состоянием только временным, поэтому их необходимо как можно быстрее сблизить с латинским обрядом или, еще лучше, напрямую туда перевести.
Такой взгляд на дело, подкрепленный разными устрашающими слухами и неофициальными посланиями, привел к тому, что в начале царствования имп. Александра I (1801-1825) ок. 200 тыс. белорусских униатов перешли в латинский обряд. Соблазн стал распространяться даже среди православных. Подобное развитие событий внушало серьезные опасения за судьбу унии у старшего униатского архиерея, полоцкого архиеп. Ираклия Лисовского. По его представлениям правительство предприняло ряд мер, направленных на прекращение слухов о грядущей якобы ликвидации унии и переходе униатов в латинство. В 1805 г. от католической коллегии была отделена особая коллегия по делам Униатской церкви во главе с митр. Ираклием Лисовским. В 1809 г. вся Униатская церковь была разделена на 4 епархии: Виленскую. Полоцкую, Брестскую и Луцкую. Предполагалось существование в каждой епархии семинарии для подготовки униатского духовенства. Разрешение этой задачи имело важные последствия для судьбы всей Брестской унии.
Низкий уровень образованности униатских клириков уже давно обращал на себя внимание. Сами римские папы неоднократно призывали юношей из духовного сословия обучаться в Риме. Известна попытка митр. Вельямина Рутского (1613-1637) создать семинарию в Минске, закончившаяся неудачей. Дело подготовки клириков, равно как и высшие иерархические должности в Униатской церкви постепенно оказались в руках монахов-базилиан. Значительные земельные имения (фундуши), пожертвованные разными ктиторами на содержание униатских духовных училищ и соборных храмов также отошли к базилианам. Однако обучение в базилианских школах было только начальное и среднее, для приобретения больших знаний необходимо было обучение в католических школах (преимущественно иезуитских). Воспитанники же этих школ чаще всего переходили в чистое латинство или искали карьерного роста в рядах все тех же монахов-базилиан. Поэтому белое униатское духовенство, за редкими исключениями, не поднималось выше умения читать и писать. Такая постановка дела еще во времена Речи Посполитой приводила к жалобам на базилиан. В нач. XIX в. насчитывалось до 100 базилианских мужских и женских монастырей, которые владели земельными имениями и примерно 20000 крестьян. Причем большинство этих монастырей составляли бывшие приходские церкви, при которых жили 3-4 монаха. За базилианами числилось 14 школ для светского юношества и 12 школ для послушников (т.н. «новициаты»).
Униаты имели и свои семинарии для белого духовенства, но состояние их было самым затруднительным, а иногда даже плачевным. Согласно плану Ираклия Лисовского в каждой епархии должна была быть духовная семинария для подготовки будущих священников. В действительности же, учебная жизнь теплилась только в Полоцкой епархиальной семинарии, устроенной самим митр. Лисовским (в 1806-1807 г.). В Брестской епархии, в Лавришеве (возле Новогрудка), трое престарелых базилианских монаха воспитывали в условиях крайней бедности от 10 до 15 учеников (курс был рассчитан на два года), и даже науку церковного богослужения преподавали на польском языке. В Виленской епархии о Сверженской семинарии известно только, что три базилиана учили четырех, а то и менее учеников. В Луцкой епархии материальных условий даже для самого жалкого существования семинарии не было вообще.
Митр. Ираклий Лисовский и его преемник на полоцкой кафедре еп. Иоанн Красовский приложили немало сил к возрождению среди униатских клириков духовного образования. Вместе с тем, они заботились о восстановлении в унии восточной обрядности. Сам митр. Ираклий Лисовский служил по книгам московской печати, носил рясу и бороду, имел вид православного архиерея (в то время униатское духовенство уже имело облик католических ксендзов). Под их влиянием в некоторых храмах восстанавливались иконостасы и прочие принадлежности православной обрядности. Но самое главное, что эти униатские архиереи стали полагать ограничение базилианскому влиянию. Хотя интригами последних еп, Иоанн Красовский был в 1823 г. смещен с полоцкой кафедры, однако к этой борьбе подключилось белое униатское духовенство, что предопределило исход противостояния. В 1824 г. появился проект прот. Антония «О средствах умножения в греко-униатском духовенстве просвещения», в котором автор предлагает сократить количество базилианских монастырей и употребить их имения на содержание униатских духовных семинарий, которые должны были учреждаться по примеру Главной Литовской семинарии в Вильно.
(Продолжение следует)

Воскресение», № 4 (81), 2006 г.

31. Уния: между католичеством и Православием (часть II)

По обычаю европейских университетов Устав Виленского университета, открытого в 1803 г., предусматривал наличие богословского факультета. Этот факультет назывался еще Главной семинарией, поскольку готовил кандидатов на занятие высших должностей в местной католической иерархии после их обучения в епархиальных учебных заведениях. Униатские духовные также могли обучаться на этом богословском факультете, но их количество не должно было превосходить число католических студентов. Главная Литовская семинария функционировала с 1808 г. до закрытия университета в 1832 г. Тогда семинария была преобразована в католическую духовную академию и через некоторое время переведена в Петербург.
Обучение будущих униатских клириков на богословском факультете в Вильно принесло большую пользу делу просвещения. Виленский университет в целом проводил, как известно, полонизацию края, тот же дух должен был господствовать и в семинарии, однако такое направление исключало непомерную ревность к славе католической религии. Фанатизм трактовался как вред национальному делу, в адрес особых полномочий римского папы можно было услышать нелестные отзывы на уроках догматики или канонического права, поэтому католические бискупы с недовольством смотрели на богословский факультет и посылали туда учиться только самых «верных» своих кандидатов. Униатские же студенты впервые, хоть и фрагментарно, знакомились на научном уровне с восточной традицией, а не только с западной, латинской, как это бывало прежде. Для богослужения они направлялись не в костел, а в свою Свято-Никольскую церковь. Среди преподавателей образовался кружок любителей церковнославянского языка и обряда. Самое почетное место здесь должно быть отведено известному слависту прот. Михаилу Бобровскому, знатоку древних восточных языков, преподавателю Ветхого завета и библейской археологии. Член правления семинарии прот. Антоний Сосновский часто совершал перед глазами униатских студентов богослужение по неискаженному восточному обряду. Духовник и преподаватель церковного пения свящ. Василий Лужинский организовал прекрасное хоровое пение на этих славянских службах. Такая постановка дела в Главной семинарии имела значение в истории унии, потому что все искатели высших духовных должностей в униатской иерархии должны были пройти здесь обязательную аттестацию. По образцу Главной семинарии образовывались униатские епархиальные семинарии, и ее бывшие воспитанники становились ректорами и преподавателями для семинаристов, будущих униатских священников. В 1828 г. для Литовской епархии была открыта семинария в Жировицах. Ее первым ректором был назначен бывший преподаватель Полоцкой семинарии (и, конечно, выпускник Главной семинарии) прот. Антоний Зубко. С этого времени прием униатских духовных на богословский факультет Виленского университета прекращается. Тот интерес к Православию, который возник в стенах этого учебного заведения, получил свое полное развитие в Жировицах и частично в Полоцке. В своих воспоминаниях, будучи уже Минским архиепископом, Антоний Зубко описывает случай, когда во время одной из острых бесед о судьбе унии между преподавателями поднялся вопрос о разнице в учении об исхождении Святого Духа. Библиотекарь Оленич, отстаивавший католическую точку зрения, представил латинский перевод древнего Символа веры, приписываемого св. Афанасию. Здесь стояла вставка «Филиокве» («и от Сына»). Однако при дальнейшей сверке с греческим оригиналом этого слова там не обнаружилось. Наконец, в предисловии переводчика нашлось признание, что он производил в творении святого отца поправки, устранявшие несогласие с католическим учением. Этот подлог произвел большое впечатление на преподавателей.
Так, с одной стороны, униатские духовные старшего поколения, воспитанные в базилианских школах и иезуитских коллегиумах, уже забывшие восточный обряд, тревожно волновались слухами о скорой ликвидации унии, которые распространяли чаще всего сами католики, и не удерживали свою паству от перехода в чистое латинство. С другой стороны, молодые униатские священники, получавшие образование в новоучрежденных семинариях в Полоцке, Вильно и Жировицах, учились служить славянскую литургию и освобождались от узости католической догматики. В стенах Главной Литовской семинарии получили свое образование будущие униатские пастыри-воссоединители Иосиф Семашко, Василий Лужинский, Антоний Зубко и др. Именно образование помогло развиться их внутреннему расположению к Православию.

«Воскресение», № 7 (84), 2006 г.

32. Полоцкий собор 1839 года (часть I)

Уклонение в латинство, которое наблюдалось всю историю развития Брестской церковной унии, сыграло в ее судьбе роковую роль. Искажение православного обряда в богослужении, приниженность белого духовенства перед монашествующим (базилианами), престиж латинского обряда и католического вероисповедания в системе духовного образования поставили унию в положение только терпимого в католичестве придатка. Кроме того, насильственный метод обращения в унию православных делал их обращение условным, зависящим от обстоятельств. Все это определило внутреннюю слабость унии, ее неустойчивый, несамостоятельный характер. При сильном католичестве и польской государственности она имела видимое покровительство. Однако с вхождением белорусских земель в состав Российской империи уния, как и католичество, становилась уже не господствующим, а только терпимым исповеданием. Массовое возвращение в Православие бывших униатов в последние годы царствования Екатерины II стало для унии тяжелым ударом. Последующее подчинение униатской иерархии католической духовной коллегии в России привело к положению, которого местная католическая церковная власть не имела даже в Речи Посполитой: уже не Римскому папе, а непосредственно местной (теперь российской) католической иерархии подчинялась Униатская церковь. Это благоприятное обстоятельство для перевода униатов в чистое латинство было отчасти использовано иезуитами, которые добились было господствующего положения среди католической иерархии в России. Однако обращение униатов в латинство натолкнулось на препятствие внутри самой Униатской церкви. Ее старший архиерей, митр. Ираклий Лисовский, учредил в Полоцке униатскую духовную семинарию, его стараниями католическая коллегия в Петербурге была разделена на два департамента: католический и униатский. В среде униатского духовенства (белого) наметилось возрождение православного обряда. Католическая духовная семинария при Виленском университете, куда принимались и униаты, также способствовала этому возрождению (ученая деятельность прот. М. Бобровского и др.). Так в среде униатских священников постепенно зарождался вопрос: что есть уния сама по себе? От разрешения этого вопроса зависела и будущая судьба Униатской церкви на белорусских землях.
Вступление на российский престол имп. Николая I, занимавшего определенную позицию в отношении к католичеству, положило конец колебаниям политического курса в западных губерниях России. Своим указом новый император запретил строительство католических часовен (каплиц) в местностях с преобладающим православным населением. Теперь российское правительство укрепляло свое влияние на землях, присоединенных от Речи Посполитой, не уступками господствующему в крае польскому или ополяченному дворянскому сословию, а стеснением здесь польской культурной и этнической силы. «Русские» в сознании того времени было собирательным названием для «великоросса», «малоросса» и «белоруса». Восстановление «русских начал» в западных губерниях, было в глазах российского правительства не подавлением местного (напр, белорусского) языка и культуры, а только освобождением их от «польщизны».
Возрождение всего православного в унии вполне соответствовало видам правительства. Как уже говорилось, это возрождение началось в унии при перемене внешних политических условий (с присоединением белорусских земель к России), когда католичество потеряло свое привилегированное положение. Бывший воспитанник католической семинарии при Виленском университете, заседатель униатской духовной коллегии в Петербурге прот. Иосиф Семашко в частном разговоре с главой департамента иностранных исповеданий, к которому относилась униатская коллегия, Г. Карташевским описал беды униатской истории и недостатки современного положения. Карташевский предложил Семашко изложить свои мысли на бумаге. Так в 1827 г. появилась докладная записка прот. Иосифа Семашко о мерах к оживлению униатского исповедания. Здесь предлагалось вывести униатскую духовную коллегию из подчинения католической, упростить епархиальное управление Униатской церкви учреждением двух епархий вместо четырех, отличить униатское духовенство от католического ношением православного наперстного креста, увеличить полномочия духовных консисторий (епархиальных управлений, помогающих епископу), отделить духовное образование униатского юношества от католического посредством основания двух епархиальных семинарий с достаточным для них содержанием и, наконец, упорядочить имущественное положение монашествующего униатского (базилианского) ордена и его управление. Этот план получил одобрение правительства. В 1828 г. униатская коллегия получила свое независимое от католической правление во главе с униатским митр. Иосафатом Булгаком. В ее состав входили кроме митрополита один епископ, один архимандрит по назначению правительства и четыре протоиерея, направленных в коллегию по выбору местных архиереев и духовных консисторий. В том же году была открыта Жировицкая униатская семинария, а поступление униатских духовных в католическую семинарию при Виленском университете запрещено.
В 1830-1831 гг. произошло польское восстание, не получившее особенной поддержки на белорусских землях, Однако это восстание имело важные последствия. Был закрыт Виленский университет, рассадник полонизма. В 1829 г. образован Белорусский учебный округ, которому в 1832 г. были приписаны некоторые области бывшего Виленского учебного округа. Белорусский учебный округ впервые очертил белорусскую этническую границу. В его состав входили Витебская, Могилевская, Минская, Виленская, Гродненская губернии и Белостокская область. Активное участие в восстании базилианских монахов, которые не только словом проповеди поддерживали повстанцев, но иногда и сами возглавляли повстанческие отряды, после их поражения привело к закрытию более 60 базилианских монастырей. Конфискованные имения были отданы на содержание униатских духовных училищ и белого духовенства. В 1831-1833 гг. четыре униатские епархии в западных губерниях России были сведены в две: Белорусскую (из Полоцкой и Луцкой) и Литовскую (из Брестской и Виленской). Белорусскую кафедру занимал старейший униатский архиерей митр. Иосафат Булгак, а литовскую — посвященный в 1829 г. в епископский сан Иосиф Семашко. В 1833 г. последний был командирован духовной коллегией из Петербурга для осмотра своей епархии и обеих униатских семинарий. Его отчет о визитации показал, что во многих униатских храмах не произведено изменений для совершения богослужения по греко-восточному чину: нет иконостасов, престолы приставлены к восточной стороне алтаря, не организовано пение и чтение, вместо этого звучат органы и проч. Состояние Жировицкой семинарии найдено лучшим, чем Полоцкой. Особенное влияние имела записка преосвящ. Иосифа о вреде частных присоединений к Православию, которые производил православный Полоцкий еп. Смарагд Крыжановский. Эти присоединения нередко имели принудительный характер с участием воинских команд и с успехом проходили только в имениях православных помещиков. Все это возбуждало ропот униатского духовенства и народа. Тогда вполне отчетливо прояснилась главная идея воссоединения: униаты не есть католики, которых нужно принимать в Православие, они есть православные, которые были в свое время отторгнуты насилием под власть римского первосвященника. Эта идея, ставшая основой для будущего шага к воссоединению, лучше всего подкреплялась восстановлением в унии православного богослужения по греко-восточному чину, сохранение которого было важнейшим условием Брестской унии 1596 г.
(Продолжение следует)

«Воскресение», № 8 (85), 2006 г.

33. Полоцкий собор 1839 года (часть II)

Восстановление обряда делало униатов мало чем отличающимися от православных. Таким образом, воссоединение приготавливалось бы постепенным и мирным путем. Не только сам еп. Иосиф Семашко, который уже давно показывал свою приверженность к Православию, понимал дело подобным образом. Среди молодого поколения униатских священников зрело такое же настроение. В 1834 г. для лучшего управления епархиями в качестве помощников правящих архиереев, которые большую часть времени проживали в Петербурге, были рукоположены викарные епископы: в Белорусскую епархию — Василий Лужинский, а в Литовскую — Антоний Зубко и Иосафат Жарский. Двое первых сочувствовали делу воссоединения униатов и были давними единомышленниками еп, Иосифа Семашко.
В том же 1834 г, была принята важная мера для упорядочения униатского богослужения: для совершения служб были приобретены служебники московской печати. На общем епископском совещании правящих и викарных архиереев было решено, что служебники должны быть доставлены во все униатские храмы, никто впредь не должен быть рукополагаем или назначаем на священническую должность без знания восточных обрядов и умения служить по православному чину. В течение года во всех униатских церквях предписывалось восстановить иконостасы. Для лучшего знания и практического исполнения обрядов священники Литовской епархии вызывались в Жировицкую семинарию и тренировались служить прямо здесь под руководством наставника. Эти меры привели к немалому волнению в среде униатского духовенства. Хотя примерно из 800 священников все той же Литовской епархии только около 20 выразили свой протест против служебников московской печати, а отказались их принять всего 3 или 4 священника, многие отнеслись к требованию епархиальной власти формально. В храме можно было увидеть с одной стороны престола униатский служебник почаевской, львовской или виленской печати (нередко разнившихся между собой), а с другой — московский служебник. Священники настороженно отнеслись к упоминанию в московских служебниках Священного Синода. При посещении приходов епархиальному начальству должно было делать необходимые пояснения, что новые служебники, предназначенные только к руководству для совершения богослужения, не касаются поминовения римского папы. Нередко нужно было проявлять много такта и даже сноровки, В своих воспоминаниях преосвящ. Антоний Зубко описывает один случай с униатским священником, который привык совершать крестное знамение по католической традиции слева направо. Свое упорство он готов был защищать до смерти… Но еп. Антоний нашел простые слова для убеждения: «Заметьте, что рука опускается на правое плечо в молитве при слове «Святой». На польском языке звучит «Во имя Отца — и Сына — и Духа Святого», а на славянском — «Во имя Отца и Сына — и Святаго — Духа». Положите свои персты на правое плечо при слове «Святой»
и убедитесь в неважности различия».
В 1835 г. был образован Секретный комитет по делу униатского исповедания, который должен был подготовить общее воссоединение униатов мирным путем. В него вошли несколько старейших членов Российского Священного Синода, среди которых наибольшим авторитетом пользовался свт. Филарет Дроздов, униатский еп. Иосиф Семашко, обер-прокурор Синода Степан Нечаев, министр вн. дел Дмитрий Блудов (состав комитета был формально шире, включая напр, и униатского митр. Иосафата Булгака, который был противником воссоединения, поэтому фактически задействованы были только четыре названных лица). На совещаниях этого комитета был подготовлен план общего воссоединения униатов. Сущностью плана было составление Соборного акта от лица высшего духовенства Униатской церкви с приложением подписей большего числа священнослужителей с выражением желания подчиниться Российскому Священному Синоду. Допускалось сохранение некоторых местных обычаев, не противоречащих учению Православной Церкви. В 1837 г. униатская духовная коллегия была выведена из подчинения департаменту иностранных исповеданий и передана ведению графа Николая Протасова, обер-прокурора Священного Синода Русской Церкви. В это время Синод издал определение, которое разрешало православным священникам преподавать таинства униатам при их желании. В 1838 г. скончался униатский митр. Иосафат Булгак и его викарий Иосафат Жарский — противники готовящегося воссоединения. Начался сбор подписей среди униатского духовенства. Обычно он происходил при посещении местного храма епископом, который в частной беседе выяснял настроение священника в отношении общего воссоединения. Чаще всего достаточно было слова для убеждения. Из 1057 священников Литовской епархии свои подписки дали 760. В Белорусской епархии из 680 только 186 соответственно. Здесь был предпринят даже обратный сбор подписей. 111 униатских священников выразили свое несогласие с воссоединением и просили императора сохранить Униатскую церковь с проведением в ней ряда административных перемен или, в случае отклонения прошения, предоставления права остаться в католической вере с принятием латинского обряда. Расследование дела показало, что большая часть этих священников не вполне сочувствовала поданному прошению, а действовала по принуждению своих помещиков-католиков. Меньшая часть подписавшихся продолжала настаивать на своей просьбе и испытала на себе административные меры воздействия со стороны епархиального начальства. 8 священников, выдержав давление, остались при своем и были отосланы во внутренние области России. Сбор подписок за воссоединение продолжился в обеих епархиях.
В 1839 г. в неделю Торжества Православия на совместном служении в Полоцке всех трех униатских епископов: Иосифа Семашко, Василия Лужинского и Антония Зубко был составлен Соборный акт с прошением о подчинении Униатской церкви Священному Синоду Русской Православной Церкви. К этому акту прилагалось 1305 священнических подписей. Прошение было принято Синодом и одобрено императором. Так произошло присоединение 1607 униатских приходов и более 1 млн. 600 тыс. человек. Уния на белорусских землях перестала существовать. Совместные богослужения бывшего униатского духовенства с православным, когда общее число священников доходило до 50, 80 и даже до 150 человек, соединили некогда разделенную белорусскую паству.
Воссоединение униатов с Православием, в значительной степени поддержанное правительством имп. Николая I, проведенное как бы «сверху», не встретило сопротивления «снизу», среди простого народа, Оно послужило его дальнейшему национальному сплочению, и это заслуживает доброй памяти для всех тех, кто его осуществил.

«Воскресение», № 9 (86), 2006 г.

34. «Православие, политика и здравый рассудок»

Безусловно, разрешение униатского вопроса имело первостепенное значение для судьбы Православия на белорусских землях после присоединения их к Российской империи. По слову святителя Георгия Конисского (+ 1795), униаты, «вид униатской веры за принуждение на себе носившие, в самом существе точно в греко-восточном исповедании (православном) пребывали». Между тем, далеко не все униаты, составлявшие большинство населения Беларуси, сами понимали, к какому исповеданию христианской веры они вообще принадлежат. В крестьянской массе бытовали самые смутные представления о важнейших истинах учения о Боге — Святой Троице и о Христе-Спасителе. Конечно, отмечались известные церковные праздники и посты, по рукам ходили молитвенники как на церковнославянском, так и на польском языках, но само знание христианской веры было недостаточным для понимания конфессиональных различий. Крепостному крестьянину было доступнее представлять дело таким образом, что у пана есть «своя» вера — католическая («польская»), а у него, крестьянина, также «своя» — мужицкая, «хлопская» вера. Соответственно пан идет на службу в каменный костел, а его крепостной — в простую деревянную церквушку.
Российское правительство на присоединенных территориях в первое время руководствовалось в религиозном отношении политикой уступок польскому дворянству. В 1772 г. после первого раздела Речи Посполитой императрица Екатерина II писала в своем указе губернаторам : «Весьма бы вредный для спокойствия и безопасности своих граждан был порок — запрещение или недозволение различных вер». В своей деятельности новые администраторы края должны были руководствоваться правилами «Православия, политики и здравого рассудка». Что касается правил политики, то ими руководствовались, по-видимому, гораздо больше, чем остальными. Пункт 5 мирного соглашения с Польшей после первого раздела гарантирует на присоединенных к России территориях сохранение своего положения «римским обоего звания католикам», т.е. католикам обряда латинского и униатского (греко-восточного). Несмотря на то, что в конце правления имп. Екатерины II (в 1796 г.) произошел значительный переход униатов в Православие (см. «Воскресение», 2006 г., № 3), последние, согласно императорской инструкции, могли быть причислены к католикам, что и исполнилось со всей определенностью при основании римско-католической коллегии с ее ведением униатских дел в 1798 г. (см. «Воскресение», 2006 г., №4). Таким образом, разрешение униатского вопроса продлилось еще несколько десятков лет, когда сами видные представители молодого униатского духовенства увидели православную сущность своего исповедания и связали его будущую судьбу с возвращением в лоно Русской Церкви.
Все время от разделов Речи Посполитой до Полоцкого Собора 1839 г. Православие имело только декларативный вид «господствующего» исповедания. При своем вступлении на белорусскую кафедру в 1755 г. свт. Георгий Конисский нашел едва 130 православных приходов. В результате второго раздела в 1793 г. на присоединенных территориях была образована Минская епархия (до этого кафедра была в Слуцке), которая включала кроме значительной части Белоруссии еще и территории Украины. После третьего раздела и последующих административных гражданских и церковных межеваний размеры Минской епархии стали более отвечать местным условиям. Так в церковном отношении Белоруссия была разделена на две православные епархии: Могилевскую (собственно Белорусскую) и Минскую (Литовскую). Могилевская епархия имела меньшую территорию, но большее количество храмов. В обеих епархиях в нач. XIX в. насчитывалось немногим более 600 церквей (включая приходы бывших униатов). Для сравнения: в двух униатских епархиях (Полоцкой и Брестской) в то же время было свыше 1200 храмов. Три католических епархии на Беларуси (Могилевская, Минская и Виленская) имели 500 приходских храмов и почти такое же количество монастырей (на один монастырь приходилось иногда по 2-3 монаха).
В 1833 г. была восстановлена Полоцкая православная епархия, в состав которой вошли немногим более 80 церквей и монастырей. В последующие годы полоцкий епископ Смарагд (Крыжановский) удвоил количество храмов своей епархии за счет обращения униатов, однако эти частные обращения мешали делу общего воссоединения, которое готовили униатские епископы и, в частности, еп. Полоцкий Василий Лужинский. После совершившегося воссоединения была образована еще одна православная епархия — Виленская (в 1840 г.).
Большинство православных храмов были деревянными. Это были не только старые церкви, построенные еще во время Речи Посполитой, но и новые, построенные уже при российском правлении. Часто можно было увидеть контрастное соседство великолепного каменного костела и простой деревянной церквушки. Эта картина служила наглядным выражением реальной конфессиональной ситуации. Согласно 40 статье Основного закона Российской империи, изданного в 1 томе свода законов 1832 г., Греко-Восточная Церковь объявлялась господствующей в государстве. Однако это положение не было таким уж чувствительным в западных губерниях. Для ремонта ветхого деревянного православного или униатского храма или постройки нового на месте сгоревшего от пожара необходимо было обращаться к местному пану. Однако пан был католиком по вере и поляком по культурному своему обличью. (Размеры конфискаций и раздачи имений в пользу русских помещиков до польского восстания 1831 г. были незначительными.) В деле строительства церквей для «схизматиков» паны не проявляли особого энтузиазма, а российская администрация не имела реальных средств для воздействия. Ей необходимо было делать напоминания панам о том, чтобы они не препятствовали различными работами собираться в храм на праздничные богослужения своим православным подданным, да еще быть настороже, чтобы предотвращать обращение православных в католичество, которое с успехом проводили иезуиты и базилиане в местностях с преобладающим католическим населением.
Преодоление бывшего разделения униатов и православных в западных губерниях России положило здесь начало новому периоду церковной истории. После времени упадка наступило время внутреннего сплочения и возрождения Православия на Беларуси.

«Воскресение», № 11 (88), 2006 г.

35. Нужно было много терпения и такта

Преодоление последствий бывшего униатского раскола стало важной задачей церковной жизни белорусских епархий после 1839 г. Восстановление православного чина богослужения в униатских храмах в 1834-36 гг. имело большое значение не только при подготовке воссоединения, но и после него. Молитвенное единство есть главное выражение единства соборного. Бывшие униаты и православные теперь имели литургическое общение: вместе совершали торжественные службы епископы, их примеру следовали и священники. Это не могло не сказываться благоприятно на объединенной пастве. Дух отчуждения постепенно уступал место расположению друг ко другу.
В знак церковного единения во всех бывших униатских храмах было предписано поминать вместо римского папы Российский Святейший Синод. Последовало также распоряжение епархиального начальства об исключении католической вставки «и от Сына» из богослужебного употребления Символа веры. Для лучшего уяснения основ православной веры всем священнослужителям был разослан в качестве руководства «Православный катехизис» свт. Филарета Дроздова. Эти указы в целом спокойно были восприняты рядовым духовенством. Волнения были среди монашества, особенно минских и полоцких базилианок. Некоторые из них даже совсем перестали посещать храмовое богослужение и оказались в самоизоляции. Главным средством духовных властей в отношении не принимавших воссоединения священников и монахов было убеждение. Упорствующих высылали во внутренние области России, чаще всего в Курск. Таковых насчитывалось немногим больше двух десятков человек. Из них большая часть вернулась в течение 2-3 лет на свои приходы, приняв Православие. Остальные так и остались жить частными лицами, получая от правительства пенсионное содержание или же устраиваясь на светскую должность.
Согласно условиям общего воссоединения униатов, оговоренным в собственноручных подписках священников, им были гарантированы некоторые несущественные униатские традиции: бритье бороды, внебогоспужебная одежда. Важным условием являлось также пребывание бывших униатских священников на своих приходах. Сохранялись и смешанные браки с католиками (в том числе, и в семьях священников), однако детей от таких браков необходимо было крестить в православной церкви. Не скоро забылись другие униатские обычаи. В православных храмах иногда употреблялись богослужебные книги старой униатской печати, испорченные латинскими поправками Замойского Собора. Простой народ не всегда крестился no-православному: пальцы для крестного знамения складывали правильно, но руку переносили слева направо по католическому обычаю. Бывало, что постились не только в среду и пятницу (по православному обычаю), но также и в субботу (по католическому), практиковались лежания на земле во время молитвы, целование земли. Исправление этих и многих других униатских обычаев стало уделом времени.
Одним из самых действенных средств к просвещению народа является образование церковнослужителей. В каждой белорусской епархии были семинария и духовные училища. В соответствии с переделом епархиальных границ, которые более соответствовали местным условиям, а также для улучшения бытовых условий епархиальные семинарии были переведены в губернские города. В 1840 г. в Минск переведена Слуцкая семинария, возрожденная еще в последние времена Речи Посполитой еп Виктором Садковским. В 1845 г. в Вильно перешла из Жировиц бывшая униатская семинария, устроенная еп. Иосифом Семашко. В 1856 г. из Полоцка в Витебск была перенесена также бывшая униатская семинария, основанная митр. Ираклием Лисовским. В Могилеве продолжала действовать духовная семинария, учрежденная свт. Георгием Конисским. Существовали духовные училища при крупных монастырях и архиерейских кафедрах в Вильно, Жировицах, Минске, Пинске, Слуцке, Полоцке, Витебске и др.
В имущественном отношении белорусские приходы и монастыри были уравнены с другими епархиями Русской Церкви. Все земельные наделы, которые имелись за церквями были секуляризованы государством, а на содержание священников в 1842 г. были назначены штатные оклады. Это значительно ухудшило материальное положение духовенства, не говоря уже о причте. Какими бы малыми не были церковные имения, но сдача их в аренду приносила более существенные доходы, чем правительственное содержание. Предполагалось, что прихожане возьмут часть материальной заботы на себя, оплачивая церковные требы и устраивая кружечные сборы. Однако, в белорусских епархиях эти надежды не приносили должного удовлетворения, почему правящие архиереи обращались в Синод с просьбой увеличения окладов едва ли не половины всего духовенства.
Ситуация осложнялась также и тем обстоятельством, что значительных материальных вложений требовали и сами храмы. Большинство церквей были деревянными и ветхими еще со времен унии. Завершение каждого нового храма было большим событием. Таковым, например, было возрождение древней полоцкой обители прп. Евфросинии. В 1832 г. монастырь был передан православным в самом жалком состоянии. Восстановить его имеющимися средствами было невозможно. Тогда еп. Полоцкий Василий Лужинский решил обратиться за помощью к единоверным россиянам. В 1841 г. драгоценный крест прп. Евфросинии был с подобающими почестями отвезен для поклонения богомольцев в Москву и Петербург. При этом собирались пожертвования на возрождение полоцкой обители. На собранные средства в 1842 г. (35 тыс. руб. ассигнациями) отремонтировали Преображенский храм и восстановили монастырский корпус. При монастыре были устроены богадельня, сиротский приют и епархиальное женское училище.
Развитие церковной жизни после воссоединения униатов требовало от властей многого терпения и такта. Переход к новому не всегда есть резкий отказ от старого. Так было, например, с католическим праздником Тела Христова, который глубоко укоренился среди бывших униатов Полоцкой епархии и совершался с торжественными крестными ходами. Было решено переменить смысл празднуемого события и отмечать в девятый четверг после Пасхи память воссоединения униатов также с крестными ходами и водоосвящениями. Воссоединенные пастыри и паства нередко продолжали общаться между собою на польском языке, писать и читать на нем известные молитвы. Влияние польской культуры и польских национальных идей по-прежнему создавало напряженный социальный узел, развязку которого ускорило восстание 1863-1864 г.

«Воскресение», № 2 (91), 2007 г.

36. Восстание 1863 года и политика «русификации»

Польское восстание 1863-64 гг. на белорусских землях имело важные последствия для укрепления здесь Православия. В советской историографии это восстание трактовалось как национально-освободительное. В новейшей белорусской историографии эта тенденция отчасти сохраняется до сих пор. Один из руководителей восстания Викентий-Константин Калиновский представляется национальным героем, а один из главных усмирителей восстания Виленский губернатор Михаил Муравьев как «вешатель». Но историческая действительность не может быть окрашена только в черно-белые цвета.
Восстанию предшествовало возбуждение умов в среде польского и полонофильствующего населения края. Это и паны землевладельцы, и низший класс чиновничества, и безземельная шляхта, и католическое духовенство, а также студенты и офицеры. Главной идеей было восстановление суверенного национального государства в границах Речи Посполитой 1772 г. (т.е. до первого раздела), включая Литву, Белоруссию и часть Украины. Предлагалось свергнуть власть российского императора. В среде заговорщиков не было единства. Одна партия искала мирных, дипломатических способов достижения цели. Другая готова была пойти на вооруженное неповиновение и рассчитывала на помощь иностранных держав Англии, Франции и др. Раньше восстание началось в Польше (в 1861 г.), Белоруссия и Литва к выступлениям были не готовы, и здесь они начались только в нач. 1863 г.
Широкой народной поддержки восстание не получило. Оно проходило в форме партизанской войны: отряды повстанцев скрывались в лесах и панских усадьбах, нападали на гарнизоны, чтобы пополнить запасы оружия, разрушали коммуникации, в поисках денег грабили кассы и казначейства, агитировали крестьян на выступления против властей. Однако последние иногда понимали дело по-своему, нападали на панские имения, грабили и жгли усадьбы. Вообще доля крестьянского участия на стороне восставших была ничтожно мала. Не смотря на громкие призывы «Мужыцкай праўды» Калиновского, простые люди остались верными правительству, даже содействовали регулярным частям в поимке повстанцев, устраивали караулы и проч,
Не находя поддержки у крестьян, повстанческие отряды переходили от прокламаций к угрозам и даже расправам над крестьянами. Жертвами террора стали свыше 600 человек. Православное духовенство также часто служило мишенью для угроз, поскольку оно всегда поддерживало среди обывателей лояльность к властям. В 1863 г. архиеп. Полоцкий Василий Лужинский участвовал в Витебске в торжественных похоронах русского солдата Гринченко и высоко ставил пример его храбрости и верности присяге. После этого в архиепископа стреляли из пистолета на одной из загородных прогулок. Это, возможно, и не было прямым покушением, но были, к сожалению, и убийства священнослужителей. В Литовской епархии были жестоко убиты священники Роман Рапацкий и Константин Прокопович, а в Минской — священник Даниил Конопасевич и дьячок Федор Юзефович.
Плохо организованное, лишенное социальной опоры и поддержки большинства населения, восстание не могло развиваться и продолжаться долго. Генерал-губернатор Муравьев не дал соединиться разрозненным отрядам повстанцев. Их лидеры один за другим представали перед судом и приговаривались к смертной казни. Всего было казнено 128 человек. Одним из последних был вынесен смертный приговор Калиновскому. Следствием установлено участие в восстании примерно 77 000 человек. Из них более 800 были сосланы на каторгу, а 12 500 были переселены в другие местности. Таким образом, были наказаны менее 1/5 общего количества участников. Эти цифры показывают, что правительство не проявляло к восставшим той особенной жестокости, о которой впоследствии станет говорить советская историография.
Известный белорусский ученый, патриарх национальной истории, Митрофан Довнар-Запольский (1867-1934) в своем курсе белорусской истории называет графа Муравьева — “одним из выдающихся деятелей эпохи». Характеризуя этого государственного деятеля, ученый поставляет ему в заслугу не столько те решительные и жесткие меры по подавлению восстания, которыми «славили» его в следующем столетии, сколько меры по улучшению гражданского управления, В первую очередь, они коснулись белорусских крестьян, которые оказались в лучшем положении, чем крестьяне центральных российских губерний. Однако к этому следует добавить и целостную программу упрочения российской власти в крае. Долгое время правительство в своей политике в западных губерниях искало опоры в господствующем сословии панов и шляхты. Однако это сословие своим «священным преданием» считало польские идеи шляхетской демократии, которые выразились в известных восстаниях 1831-32 и 1863-64 гг. Теперь правительственный курс меняется. Польское культурное влияние ограничивается, ему противопоставляется политика т.н. «русификации» края. Вводится запрет на преподавание польского языка в сельских школах, русский же язык вводится во все учебные и административные учреждения. Нелояльные по отношению к российской власти чиновники заменяются кадрами из центральных российских губерний. Широко ставится вопрос о народном образовании. Белорусский народ начинает рассматриваться как носитель «русской» национальности, что означало не подавление его этнических особенностей, но их выявление, поскольку в понимании правительства «русская нация» состояла из трех народностей: великорусов, малорусов и белорусов и между ними была крепкая религиозная связь — Православие.
Католическое духовенство в своем большинстве оказало активную поддержку восставшим. В костелах хранились и зачитывались повстанческие прокламации, здесь вместе с молитвенными гимнами распевались польские патриотические песни. Сами ксендзы принимали нередко непосредственное участие в повстанческих акциях, вдохновляли последние. Например, ксендз Антоний Мацкевич даже был одним из главных руководителей восстания в Литве. Свою политическую неблагонадежность католические духовные показывали и раньше. Поэтому правительство сокращает количество католических храмов и монастырей, ужесточает контроль за прозелитской деятельностью ксендзов и проч. При этом оно принимает решительные меры к усилению Православия в крае, восстанавливая храмы, поддерживая приходские школы, благотворительную и миссионерскую деятельность, улучшая материальное положение духовенства. Эти меры приводят к небывалому за последние 300 лет расцвету церковной жизни.

“Воскресение”, № 3 (92), 2007 г.
37.Единство идеи, подобие форм и разнообразие исполнения

В 1864-1865 гг. на белорусских землях разворачивается масштабное строительство и восстановление православных храмов. Несмотря на почти вековое российское правление в крае с большинством православного населения не ощущалось русского и православного господства. На фоне возвышающихся каменных костелов церкви невыгодно отличались своими темными и скромными силуэтами. Исправление ситуации стало насущной задачей правительства, уяснившего себе существующее положение дел в ходе польского восстания 1863-1864 гг,
Большинство храмов были деревянными, зачастую требующими капитального ремонта или перестройки. В одной Минской епархии в 1864 г. на 45 каменных приходилось 399 деревянных церквей, причем подавляющее их число по отчету ревизионной комиссии нуждалось в ремонте. Безусловно, православные церкви и строились, и восстанавливались, но темпы были совершенно неудовлетворительными: разрушение временем опережало восстановление. Указ 1852 г. обязывал панов заботиться о храмах для своих крестьян. Однако местный владелец, который зачастую был католиком, не проявлял большой заботы о благополучии православной церкви. В казенных имениях проекты должны были проходить утверждение в губернских комитетах, однако и здесь долгое время господствовал польский и католический дух не на пользу Православия. Оставались только приходские причты и сами прихожане, у которых недостаток материальных средств мог компенсироваться только усердной молитвой.
Противодействие всему польскому и католическому в Северо-Западном крае Российской империи стало задачей правительственной администрации, которую возглавил Виленский генерал-губернатор Михаил Муравьев. Еще до своего повторного назначения в западные губернии он проявлял заботу о восстановлении здесь православных храмов, будучи министром государственных имуществ. Теперь же, после своего назначения, явился с продуманным планом административных мер. В 1864г. Михаил Муравьев получил отчеты о состоянии церквей в белорусских губерниях. Они показали всю пагубность зависимости православного населения от настроения католических панов. Нередко уже собранные крестьянами для ремонта своего храма деньги и материалы паны направляли на собственные нужды, на нужды костела или даже использовали на поддержку восстания. Для исправления положения необходима была организационная и материальная поддержка правительства, сочетавшаяся с инициативой на местах.
В 1858 г. на строительство церквей уже было выделено полмиллиона рублей. В 1860 г. — еще миллион. Но этих государственных средств при неумелом использовании хватило для поправки только 1/6 части от общего количества нуждающихся приходов Минской, Могилевской и Витебской губерний. Михаил Муравьев пошел по пути изыскания средств из местных фондов. Сумма формировалась из обычных налоговых губернских сборов, специального сбора на строительство церквей, отчислений из государственных пособий, а также кружечных сборов благотворительных акций. Таким образом только из местного бюджета Виленский генерал-губернатор отпустил более 900 тыс. рублей. Организованная же им благотворительная помощь от пожертвований не поддается точному вычислению (на восстановление только двух древних церквей Вильно собрано ок. 300 тыс. рублей). Вместе с тем обращалось внимание и на то, чтобы использование средств было экономным и эффективным. Проектирование и подготовка необходимой документации были изъяты из прежнего ведомства местных властей. В каждом приходе были сформированы группы из 4-8 активных прихожан во главе со священником, которые составили местный попечительский совет, отвечающий за благосостояние храма. В каждой губернии образованы специальные комитеты, занимающиеся церковно-строительным делом. Подготовленные заказы шли на рассмотрение в главный строительный комитет, находящийся в Вильно. Его возглавляли художник Александр Рязанов и архитектор Николай Чагин. Сам генерал-губернатор Михаил Муравьев принимал участие в каждом вопросе. Исполнение одобренного проекта доверялось преимущественно профессиональным подрядчикам, а не местным хозяйственникам. Когда виленский комитет перестал справляться с обилием проектов, тогда из Министерства государственных имуществ были предложены готовые «типовые» проекты церквей на 200, 300 и 500 прихожан. Интенсивность строительства при Михаиле Муравьеве удивительна. За 1863-1865 гг. было выстроено 98 новых церквей и 63 часовни, отремонтировано 126 храмов, перестроено из бывших католических костелов и часовен — 19 в разных уездах белорусских губерний.
Главной идеей этого интенсивного церковного строительства было явное, показательное восстановление издревле русского и православного образа страны. В деятельности Михаила Муравьева просматривается задача активизировать местные народные силы. Храмы не только строились, они восстанавливались, на смену их запущенному тусклому облику приходил образ православия далеких прадедов. С одной стороны, видим похожие формы небольших сельских храмов, построенных в ретроспективном русском стиле московского и ярославского зодчества: колокольня над входом, продолговатая «трапезная», расширяющийся основной объем с куполом в центральной части и алтарь с двумя ризницами по бокам. С другой стороны, при общем подобии храмы в одной местности не повторяются, что было также задачей архитекторов и строителей. Сказываются характерные для белорусских зодчих использование бутовой кладки, традиционность декоративных элементов, даже сама форма не может противопоставляться стилю народной архитектуры деревянных церквей 17-18 вв. Понятно, что строительство нового храма в сельской местности зависело от материальных возможностей и размеров прихода, и само внешнее сходство таких церквей было выражением сходства форм сельских храмов и в прежние времена. В городе же восстановление былого облика православного храма становилось подлинным возрождением древних традиций. Когда в Вильно из бывшей ветеринарной клиники, дома бедняков и кузницы восстает в своем величии древнейший собор в честь Успения Богородицы, кафедра западнорусских митрополитов, своим основанием восходящий ко времени Ольгерда (1348г.), или из развалин восстают древние Пятницкая (1345г.) и Никольская церкви (1340г.), тогда зримо звучит свидетельство исконности Православия в Великом княжестве Литовском. А ведь кроме виленских церквей были восстановлены Софийский собор в Гродно, Петро-Павловский кафедральный собор в Минске и др. Прихожане, откликаясь на призыв администрации края, не были простыми зрителями событий, но их прямыми участниками, помогая при заготовке необходимых материалов, жертвуя свои средства на ремонты, объединяясь в попечительские советы. Активизация церковного строительства привела вообще к активизации приходской жизни в разных сферах: богослужебной, благотворительной, просветительской.

«Воскресение», № 5 (94), 2007 г.

38. Любовь к просвещению была характерна

Масштабное строительство и восстановление православных храмов в 60-х годах XIX в. проводилось не только для престижа официального Православия в Западном крае России. Это был шаг навстречу местным условиям, внимание к тем духовным потребностям простого народа, которые слишком долго находились в пренебрежении гражданской власти. Храм есть дом молитвы, но вместе с тем это школа и религиозной эстетики, и элементарной грамотности. Среди православных белорусов бытовали суеверия, сохранялись католические обычаи совершать крестное знамение, молиться и соблюдать посты. В конфессиональном отношении православные не составляли большинства населения на белорусских землях. В конце XIX века на двух православных жителей приходился один католик и один иудей. Таким образом, перед духовенством кроме исполнения богослужебных обязанностей стояли широкие просветительские задачи.
Синодальная система производила известные недостатки церковной жизни. Одним из них была частая смена архиереев и перевод их по епархиям Русской Церкви, иногда отдаленным друг от друга так, что епископ должен был знакомиться с новыми для него местными условиями. Пастыри, подготовившие воссоединение униатов, находились на белорусских кафедрах дольше своих преемников, Митр. Иосиф Семашко возглавлял Литовскую епархию 28 лет до самой своей кончины, архиеп. Василий Лужинский занимал Полоцкую кафедру 26 лет, а Михаил Голубович был епископом Минским 20 лет. Остальные архиереи служили до нового перевода 5-6 лет, реже до 10 лет. Епископ является обладателем высшей духовной власти, и от его способностей нередко зависит дело христианского просвещения в епархии. Архиеп. Макарий (Булгаков), занимавший Литовскую кафедру около 10 лет, сам был просвещенным пастырем, известным знатоком русской церковной истории и ученым богословом. Однако каждые полгода он находился в Петербурге, участвуя в работе Святейшего Синода, и только другую половину года он мог посвящать своим уединенным ученым занятиям и непосредственному епархиальному управлению. Минский же епископ Симеон (Линьков), запомнившийся своей замечательной ревностью в совершении богослужения, уделял вместе с тем много внимания делу просвещения на местах, тщательно вникал во все детали, вел переписку с приходскими священниками. Если Литовский епископ Алексий (Лавров)— знаток церковного права, чья благообразная наружность внушала уважение даже евреям, во время разъездов по епархии не обходивший и костелов, заслуживший всеобщее уважение — однако вовсе не произносил проповедей с амвона, то Могилевский епископ Анатолий (Мартыновский) запомнился своей любовью к проповеди, частыми катехизическими поучениями.
При всей этой, так сказать, неравномерности любовь к самому делу христианского просвещения была присуща тому времени. Четыре духовные семинарии: Литовская (в Вильно), Минская, Могилевская и Витебская — давали хорошее образование, и простой народ приучался видеть в своих пастырях полноценных наставников. В Могилевской семинарии было даже заведено, чтобы семинарист по мере своего обучения проходил педагогическую практику в приходской школе. Подъем духовного образования ознаменовался проектом создания в Вильно духовной академии.
В каждой епархии выходили «епархиальные ведомости» (Литовские, Минские, Могилевские, Полоцкие), которые кроме официальных статей и отчетности содержали публикации богословского, церковно-исторического и нравственно-назидательного характера. В каждом храме была заведена «летопись», куда заносились не только текущие события, но и собиралась информация о древности храма и его истории. Появились непревзойденные до сих пор опыты сводного исторического описания православных церквей. Из опубликованных следует назвать 9-томное историко-статистическое описание Минской епархии архим. Николая (Трусковского).
В крупных городах проводились религиозно-нравственные чтения, привлекавшие внимание интеллигенции. Большое значение имело празднование в 1889 г, пятидесятилетия воссоединения униатов, когда проводились публичные лекции известных профессоров М. Кояловича, И. Малышевского, И. Будиловича на униатскую тематику, было издано много популярных книг и брошюр. Публикация разных документов по истории Православия стала вообще характерной, историческое самосознание выходило из забытья. Публичные чтения приобретали миссионерскую направленность. В Вильно бывший раввин Павел Дрейзин собирал большие аудитории евреев. Многие после его бесед принимали святое крещение. К сожалению, эти чтения прекратились после скорой смерти миссионера. В Витебской губернии православная миссия имела значительный успех между латышами, поселившимися здесь благодаря привлекательным условиям землепользования. Для них, обращавшихся из лютеранства, звучали проповедь и богослужение на латышском языке. Мобильность православной миссии характеризует создание даже специальной церкви-вагона для передвижения по линии полесских железных дорог.
Свою роль в деле просвещения сыграли возрождающиеся братства, Свято-Духовское братство в Вильно собирало средства для выплаты стипендий учащимся духовного ведомства, само содержало школу псаломщиков, издавало книги просветительского характера. В Минске братство свв. Мефодия и Кирилла содержало учеников духовной семинарии, стесненных материальными средствами. В Витебске Свято-Владимирское братство учредило комитет для миссионерской работы среди старообрядцев, создало для этого необходимую библиотеку, а также распространяло общеобразовательную учебную литературу. В Могилеве возродилось Богоявленское братство, деятельность которого была ориентирована на создание библиотек учебной литературы и доступных библиотек-читален.
Особого рассказа заслуживает деятельность на Беларуси церковно-приходских школ, в которой выразилась забота о христианском просвещении народа.

«Воскресение», № 7 (96), 2007 г.

39. При каждой церкви — школа

Важная просветительская задача Церкви — христианское воспитание и образование. Во второй половине XIX в. значительным шагом в этом направлении было развитие системы народных школ.
Первые шаги к устройству народных училищ предпринимала еще имп. Екатерина II, а «Правила» народного просвещения, утвержденные имп. Александром I в 1803 г., предполагали активное участие в этом деле приходского духовенства. Однако государственные и частные инициативы не сразу достигали должного эффекта. Учебные заведения делились по сословному признаку, программы были слишком насыщенными, забота об образовании крепостных возлагалась на помещиков, которые, за редкими исключениями, не были заинтересованы в этом деле, в казенных имениях не хватало финансирования и проч. При имп. Николае I роль духовенства в деле народного образования была еще раз особо подчеркнута в Уставе 1828 г. Со стороны Церкви также были приняты соответствующие меры. Указ Святейшего Синода 1836 г. вменил в обязанность приходскому духовенству бесплатное начальное обучение крестьянских детей, а Устав духовных консисторий 1841 г. вменял в обязанность духовных правлений заботу об открытии церковноприходских школ.
Известным ревнителем в деле народного просвещения и образования на белорусских землях был митр. Иосиф Семашко. В 1864 г. при 450 храмах Литовской епархии (в которую входили губернии Виленская и Гродненская) насчитывалось 260 школ для простого народа, а в 1868 г. (в год кончины митр. Иосифа) их было уже 468. Увеличение количества начальных народных училищ в 60-е годы связано, конечно, с теми широкими преобразованиями, которые проводило правительство имп. Александра II. Крестьянин освобождался от крепостной зависимости, но и помещик освобождался от обязанности заботиться об образовании крестьянина. Однако последний согласно своему новому статусу должен был ориентироваться в законодательных нормах, подписывать договора, вести учет кредитных средств и проч. Неграмотность крестьянства открывала широкие возможности для злоупотребления как со стороны чиновников, так и со стороны прежних господ-помещиков. Сам крестьянский быт, насыщенный тяжелым трудом всей семьи от мала до велика, не представлял благоприятных условий для учебы. Курс «наук» мог преподаваться в зависимости от земельных работ только с осени до весны. Преимущественный возраст учеников девять-одиннадцать лет. Для взрослых крестьян были учреждены т.н. «воскресные» школы, в которых занятия проводились по воскресным и праздничным дням.
Привлечение к делу народного образования духовенства показывает, что целью образовательной программы было не только распространение необходимых практических знаний, но и воспитание. Понятно, что соединение образовательного и воспитательного процесса в школьной педагогике — дело очень непростое, а для нашего времени, прямо скажем, проблемное. Конечно, в приходских школах того времени было уделено преимущественное внимание предметам собственно религиозным: вероучению, краткой библейской истории, объяснению заповедей и молитв (что обычно называется собирательно — Закон Божий). Но здесь сразу надо иметь в виду то, что на Руси целыми столетиями не было никакого народного духовного образования кроме преемственного сохранения патриархальных христианских традиций в семье. И наряду с положительными примерами народного благочестия здесь бытовали самые темные народные суеверия! Отрадное исключение на этом фоне общего невежества представляют приходские школы Украины, получившие свое распространение с цветущих времен знаменитых братств XVI в. Что же касается белорусских земель, то здесь забитость и бесправность простого народа усугублялась духовным порабощением, которым была Брестская уния. В результате многие вообще терялись при ответе на вопрос, в какого Бога они верят. Невежество же сочеталось еще и с равнодушием. В таких условиях школьное преподавание религиозных основ есть важный шаг в миссионерском отношении.
Кроме собственно религиозных предметов, преподавались начала чтения, письма и арифметики. Изучение церковнославянской азбуки было необходимо для чтения и пения молитв. Большое значение, безусловно, имело знакомство с русским языком. Здесь приходится слышать недовольные замечания в адрес «русификации». Однако перед народной школой стояли в первую очередь практические задачи, и для крестьянина было необходимо знакомство с языком, на котором издавались государственные законы и велось делопроизводство. И здесь возникает вопрос: на каком другом языке, как не на «местном диалекте крестьянского наречия» можно было вести обучение детей белорусских крестьян в их собственных хатах? И кто, как не священник, нередко сам выходец из крестьянской среды, мог лучше всего находить общий язык со своими прихожанами? Странно было ожидать от русской администрации края решительных шагов к поощрению изучения белорусского языка, когда в научном отношении вопрос о нем только ставился, а сами белорусские поэты и писатели употребляли то польский, то русский алфавит, сетуя в переписке на отсутствие единых грамматических норм даже в нач. XX в. (первая учебная грамматика Б. Тарашкевича вышла, как известно, в 1918 г.).
Показательна статистика количества приходских школ, приведенная известным белорусским церковным историком Г. Киприановичем на к. XIX в. В четырех белорусских епархиях (включая частично территорию совр. Литвы) было 6702 народные школы (церковноприходские школы, школы грамоты и народные училища) с 213936 учащимися. Храмов же было 1855. Значит, на один храм приходилось в среднем 3 школы. Известно также, что самый высокий процент учащихся детей школьного возраста был в Могилевской (34%) и Гродненской (26,7%) губерниях, а самый низкий в Виленской (7,6%) и Витебской (8,3%). Таким образом, высокие показатели приближались к европейскому уровню, а низкие были не худшими по России в целом.

«Воскресение», № 8 (97), 2007 г.

40. Указ 1905 года об укреплении начал веротерпимости

Положение Православной Церкви, равно как и других исповеданий в Российской империи определялось законом. В отличие от нашего времени государство тогда не имело светского характера, но считалось христианским с православным монархом во главе. Православная Церковь была самой многочисленной (согласно переписи 1897 г., православные, включая старообрядцев, составляли 71 % населения), закон определял ее господствующей и защищал от прозелитизма со стороны других исповеданий. Последние имели статус терпимых.
Государство не имело явных намерений обратить всех своих подданных в господствующую веру. Полагая своей целью сохранение общественного порядка и лояльности императорской власти, закон определял принцип веротерпимости в форме свободного отправления богослужений и сохранения родного исповедания. Государство выступало гарантом целостности той или иной религиозной группы, предусматривая те или иные меры против ослушников своей духовной власти как возмутителей общественного спокойствия. Это в особенности касалось не только господствующей Православной Церкви, но и терпимых исповеданий, среди которых были и покровительствуемые (римскокатолическое, лютеранское и частично мусульманское), получавшие финансирование из казны. Переход из одной веры в другую дозволялся только с ведома гражданской власти. Православная Церковь могла осуществлять свою миссию среди иноверцев только проповедью и убеждением, но никак не принуждением и насилием. В среде же православных никакие формы миссионерской деятельности со стороны других исповеданий законом не позволялись.
В нач. XX в. вышло несколько правительственных распоряжений, развивавших установившуюся систему государственных и церковных отношений. Среди них особую важность имел императорский указ Сенату 1905 г. «Об укреплении начал веротерпимости». Этот указ разрешил выйти из Православной Церкви обществам, только формально к ней принадлежащим. Определенные права получили старообрядцы, которых прежде закон рассматривал как упорствующих раскольников, отступников от Православия, а присоединенные в разное время, но упорствующие в своем прежнем исповедании могли в него возвратиться (например, в католичество, лютеранство).
Последнее право, предоставленное по закону 1905 г., имело важные последствия для белорусских земель. Римскокатолическое духовенство в отличие от православного встретило императорский указ подготовленным. Спустя буквально несколько дней после обнародования документа Виленский бискуп написал циркулярное письмо с призывом возвращаться в католичество. Губернская администрация была не готова к нахлынувшему количеству типичных обращений. Согласно правилам о переходе православного в инославное исповедание, изданным Святейшим Синодом, местный православный священник должен был в течение месяца, пока велась соответствующая переписка между губернской администрацией и духовными правлениями, приложить старания, чтобы отговорить просителя от перехода в другую веру. За период 1905 -1908 гг. из Православия в католичество в белорусских губерниях перешло более 60 тыс. человек. Всего же со времени выхода указа до 1917 г. число католиков здесь увеличилось с 300 тыс. до 500 тыс. Это был всплеск. Формальная принадлежность к Православию более не могла искусственно сдерживать католические симпатии. Ушли те, кто лелеяли в памяти свое католическое прошлое, кому была приятна органная музыка и по душе приходились более легкие уставы о постах и молитвах. Процесс захватил не только бывших католиков, но и бывших униатов. Не следует забывать, конечно, что имел место и обратный процесс перехода из католичества в Православие: в нач. XX в. в среднем 1 тыс. человек ежегодно.
В целом указ о веротерпимости 1905 г. обострил здесь конфессиональные отношения. Отмена ограничений на переход из господствующего исповедания активизировала миссионерскую деятельность католического духовенства. Что же касается правительственной политики в СевероЗападном крае России, то перед ним стояла та проблема, что, устанавливая терпимость к этому исповеданию,
с одной стороны, оно вынуждено было считаться с его пропольским духом, с его неприязненным отношением ко всему русскому и православному — с другой стороны. Поэтому разными способами местная администрация старалась сдерживать усиливающееся католичество. В частности, строительство нового костела необходимо было по-прежнему согласовывать с губернским начальством.
Православное духовенство, в свою очередь, должно было активизировать миссионерские усилия, чтобы охранять свою паству. Сильную поддержку этому делу оказали братства. В 1905-1907 гг. прошел целый ряд местных братских съездов. В 1907 г. состоялся первый общий съезд представителей всех западнорусских братств. В 1909 г. – второй. Целью этого движения была организация православного братства при каждом приходе. Эта активная группа прихожан могла бы содействовать развитию приходской жизни, изданию, распространению и популяризации просветительской литературы и церковной периодики. Конечно, росла заинтересованность в церковных реформах, в особенности, обсуждение вопроса о готовящемся Поместном Соборе Русской Церкви.

«Воскресение», № 1 (102), 2008 г.

41. Белорусские архиереи о церковной реформе

Государственные реформы в сфере религиозных отношений способствовали выходу накопившихся чаяний внутри Русской Православной Церкви. Спустя несколько месяцев после выхода указа о веротерпимости в том же 1905 г. Святейший Синод рассылает всем русским архиереям запрос о реформах церковного управления, духовного образования и богослужения. Этот обзор мнений служил приготовлением к предстоящему Поместному Собору. Важнейшей задачей будущего Собора было восстановление патриаршества, упраздненного в Русской Церкви имп. Петром I. Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе, опубликованные в серии «Материалы по истории Церкви» (М.,2004), не потеряли своей актуальности и для нашего времени.
Мнения архиереев из белорусских епархий представляют интерес не только для их личностных характеристик, но и для изучения местных церковных условий. Хотя в этих ответах нет такого чувства и глубины как, например, в отзыве о восстановлении патриаршества у епископа Волынского Антония (Храповицкого), выдающегося богослова и будущего известного церковного деятеля. Это скорее практики. Однако по вопросу об избрании патриарха и его полномочиях интересно трезвое и взвешенное мнение самого, пожалуй, ученого из них, епископа Могилевского Стефана (Архангельского). Он пишет, что избираемый на Поместном Соборе патриарх должен управлять Церковью не единолично, а посредством постоянного Синода. Как известно, такое правило действует сейчас в Русской Церкви.
В записке архиепископа Литовского Никандра (Молчанова) находим предложение о восстановлении среди других митрополичьих округов старой западнорусской Литовской митрополии с центром в Вильно. Эта идея была поддержана и другими белорусскими архиереями. Против такого объединения белорусских и литовских епархий в один церковный округ высказывалось опасение, что церковное обособление может послужить дальнейшему политическому обособлению западной окраины Российской империи. Преосвящ. Никандр замечает со своей стороны, что национальное и религиозное обособление уже захватывает здесь литовцев, евреев, поляков, и само стечение обстоятельств побуждает православных противопоставить этому свое национальное и религиозное объединение. Кроме того, архиепископ Литовский с беспокойством замечает растущую активность католической миссии после указа о веротерпимости. Это далеко не мирное движение. Здесь присутствуют и угрозы, и насилия, и обманы. Разрушению подверглась церковь святого Иоанна Предтечи в Сморгони, в Ковенской губернии нападению подверглись Сурдегкский мужской и Антолепский женский монастыри.
Соборное тело Церкви состоит из множества частей, большая часть которых это приходские общины. Поэтому возрождению приходской жизни также было уделено много внимания в записках архиереев. Архиеп. Никандр видел одну из главных причин спада в разобщении пастырей и пасомых. Епископ Полоцкий Серафим (Мещеряков) заостряет эту проблему следующим образом: «Миряне обыкновенно заявляют, что при существующем порядке миряне только жертвователи, лишенные возможности следить, куда отправляются их пожертвования. Такое положение отучает прихожан интересоваться церковными делами, не дает им чувствовать себя членами прихода». Епископ Минский Михаил (Темнорусов) высказывает несколько иное мнение: «Один благочестивый наблюдатель приходской жизни в нашем крае с грустью однажды сказал нам, что все зло в том, что в нашей деревне живут два одинаково голодных волка — поп и мужик, которые, будучи обречены жить на те скудные средства, которые дает деревня, и не имея никакого другого источника дохода извне, должны пожирать друг друга». Какие выходы предлагались из создавшегося положения? Это, конечно, меры, повышающие активность прихожан. Община должна быть наделена правами юридического лица. Все финансовые, хозяйственные и другие важные вопросы необходимо обсуждать на регулярных приходских собраниях. На приходском собрании избирался бы в помощь священнику приходской совет. Предлагались казенное обеспечение священнослужителей, снимавшее это бремя с прихожан. По вопросу об избрании священников на приходские места самой общиной архиереи остались верны существовавшей практике назначения священников только епископской властью во избежание злоупотребления выборным началом.
В отношении улучшения богослужебных порядков и благочестия указывалось на трудность понимания церковнославянского языка. С одной стороны, православные часто заявляют о превосходстве кирилломефодиевской традиции над латинской костельной, а с другой, налицо непонимание этой самой традиции. Обращалось внимание на ошибки переводчиков и справщиков славянских богослужебных текстов, на недостаток простых и доступных объяснений богослужебных чинов и молитв. Однако никто из белорусских архиереев не высказался тогда за перевод богослужения на местный язык. Предлагалось редактировать тексты, исправлять неточности и ошибки, стилизовать под русскую речь. Повсеместное сокращение богослужебного устава также предлагалось нормировать. Или централизованным образом выработать единую для всех схему совершения богослужения путем сокращения уставных служб, или выработать принцип такого сокращения, обозначив части обязательные, другие же оставить на усмотрение настоятелей. В отношении формального соблюдения постов также были высказаны некоторые замечания. В частности, епископ Полоцкий Серафим обращал внимание на известное правило Типикона, запрещающее в определенные дни растительное масло, но разрешающее вино. Понятно, что для жителя Палестины или Греции подобное ограничение должно иметь одно значение, а для русского – другое. Епископ Серафим предлагал также приспосабливать правила поста к условиям сельской жизни. Например, Петров пост попадает на период, когда крестьянин употребил продукты прошлого года, а новый урожай еще впереди, поэтому уместно было бы сократить этот пост до 8 дней, т.е. до минимальной его продолжительности при поздней Пасхе.
Не осталось без внимания и духовное образование. Одной из главных проблем здесь было равнодушие воспитанников к духовному званию, отток студентов в светские учебные заведения. Указывалось на перегруженность программ светскими предметами. Предлагалось разделить семинарское образование. Общеобразовательную часть присоединить к программам духовных училищ, увеличив соответственно срок обучения, а другую, собственно богословскую, сделать специально пастырской трех или четырех годичной (пастырские курсы). Архиеп. Никандр вновь подал голос за учреждение в Вильно духовной академии «с кафедрами миссионерских предметов, где особое внимание уделялось бы изучению разностей православного и римско-католического исповедания, а также местных языков: польского и литовского». Это миссионерское направление остается задачей для открытой в 1996 г. Минской духовной академии. На предстоящем Поместном Соборе предлагалось обсудить также разность в православном и католическом учении об исхождении Святого Духа («Филиокве»), проблему смешанных браков, отношение к старому обряду и проч.
Однако все эти мнения равно как и последующая работа Предсоборного Присутствия и Святейшего Синода не были доведены до созыва Поместного Собора. Имп. Николай II своей резолюцией отложил подготовку по причине «тревожного времени». Час пробил для созыва Собора в гораздо более тревожное, даже трагическое время 1917-1918 годов.

«Воскресение», № 2 (103), 2008 г.

42. Накануне октябрьского переворота

Обсуждение церковных реформ, подготовка к Поместному Собору Русской Церкви происходили в тревожное для страны время. Различные общественные движения ратовали за изменение государственного быта Российской империи. Велись разговоры об ограничении монархической власти, конституционных и демократических формах правления. На фабриках и заводах рабочие выдвигали экономические требования, бастовали. То тут, то там вспыхивали крестьянские волнения. Социалисты вели свою подпольную агитацию, совершались террористические акты против членов правительства и царской администрации. В среде интеллигенции господствовало безразличие к религиозности, иногда нигилизм, доходящий даже до отрицания Бога. Основная же масса населения империи, крестьянство, была религиозной. Несмотря на попытки революционеров активизировать крестьян, они оставались политически пассивными.
В адрес Церкви раздавались тогда упреки не только со страниц либеральной печати, но и монархическипатриотической: «Духовенство само является виноватым в отпадении людей от Православия». В церковной же печати говорилось о разобщении пастырей и паствы, о духовном упадке священнослужителей. Впрочем, разговоры о близости к народу и общенародном благе были интеллектуальной модой того времени. Даже «казенное» преподавание Закона Божия в школе ни в какое сравнение не идет с полным отсутствием этого преподавания. Думается, что упреки в отношении духовенства и просветительской деятельности Церкви были преувеличены.
Однако обращалось внимание и на более важную проблему церковногосударственных отношений. «Нужно раскрепостить Церковь», – говорили депутаты от духовенства в Государственной Думе при обсуждении бюджета Святейшего Синода в 1916 г. Действительно, государственная опека над Церковью приводила к крепостному состоянию последней. Участие духовенства в официальных церемониях «потому что так надо» лишало его нравственной силы. Канцелярские формы правления, частые переводы архиереев, недостатки духовной школы и проч. – все эти проблемы внутрицерковной жизни не могли быть разрешены без тормозящего влияния государства. С другой стороны, движение к необходимым государственным преобразованиям не могло не коснуться положения Церкви. И это движение приобретало секулярный характер: сначала отделение Церкви от государства, а у социалистовбольшевиков – вплоть до уничтожения ее как опоры старого режима.
Социальные брожения коснулись и Православной Церкви в белорусских губерниях. Только здесь были свои особенности. В своем письме 1906 г. о церковной реформе Литовский архиепископ Никандр (Молчанов) указал на слабо выраженную преданность православной вере, бедность и забитость простого народа. Можно добавить сюда еще активную деятельность католического духовенства, неразвитость белорусской национальной обособленности, значительную экономическую силу еврейского населения. Православное духовенство считалось оплотом консервативных начал. Его представителей выдвигали в качестве депутатов в Государственную Думу. Например, в Думе третьего состава из 36 депутатов от белорусских губерний было 9 священнослужителей.
В 1914 г. в Беларуси было 5 епархий: Полоцкая, Минская, Могилевская, Виленская и Гродненская (учреждена в 1900 г.). В помощь правящим архиереям были назначены викарии: в Полоцкой епархии –
«епископ Двинский», в Минской – «епископ Слуцкий», в Могилевской – «епископ Гомельский», в Гродненской – «епископ Белостокский». Приблизительно в это же время количество храмов по всем епархиям составляло 3 552, мужских монастырей – 21 и женских –14. В Вильно, Минске и Витебске действовали духовные семинарии.
Первая Мировая война нанесла громадный ущерб белорусскому краю. В ходе неудачного наступления на Восточную Пруссию российская армия была разбита и отступала. В 1915 г. фронт военных действия проходил по линии ДвинскПоставы БарановичиПинск. Множество людей с приближением линии фронта уходило в восточную половину Беларуси. Переселенцев насчитывалось более 1 млн. При соборных церквях, монастырях и духовных учебных заведениях открывались лазареты для больных и раненых. Для осиротевших и потерявших все свое имущество создавались приюты. Государственные перевороты 1917 г. произошли, когда белорусские губернии находились на военном положении. Император Николай II отрекся от престола. Поместный Собор 19171918 гг. открыл новый период истории Русской Церкви.
Несмотря на всю критику в адрес Православной Церкви до 1917 г., на последующие оценки советского времени, на современные сетования на «русификаторский» облик Православия в Беларуси, именно в период российского правления, после разделов Речи Посполитой, были восстановлены или построены множество православных храмов, создана сеть церковноприходских школ, организованы братства, библиотеки. Духовнопросветительское значение этого периода в истории Церкви в Беларуси невозможно переоценить. Церковная жизнь затем по-разному сложится в Западной и Восточной Белоруссии. Но все церковное, что сохранилось до нашего времени, несет на себе отпечаток той эпохи, когда христианская жизнь была традицией государственной, семейной и личной. И хотя внешнее благолепие восстанавливается, гораздо труднее восстановить внутреннюю преемственность, ту традицию, которая была прервана в период гонений на Церковь и дальнейшей секуляризации общества.

«Воскресение», №3 (104), 2008 г.

43. К юбилею памяти князя Константина Острожского

В нынешнем году исполняется четыреста лет со дня кончины известного покровителя православной веры в Великом княжестве Литовском князя Константина (Василия) Константиновича Острожского (15261608). В церковной истории он запомнился своими заботами о просвещении и защитой интересов православной паствы против навязывания унии с Римской церковью.
Род Острожских славился древностью своего происхождения. Князь Георгий и княгиня Варвара Туровские, с которых начинается этот княжеский род, восходили к потомкам великого князя Владимира Святого, крестителя Руси. Волынская летопись, сообщающая о кончине князя Георгия в 1292 г., характеризует его как кроткого, смиренного и правдивого правителя. Сын Георгия Дмитрий стал князем в г. Острог (на территории совр. Украины) и получил по обычаям того времени титул «Острожского».
Христианское благочестие составляло подлинное наследство Острожских, передаваемое из рода в род. Среди них своей святостью прославился князь Федор, который ок. 1348 г. удалился в КиевоПечерский монастырь и принял постриг с именем Феодосия. Его супруга также удалилась в монастырь и стала инокиней Агриппиной.
Правнуком этой святой четы был знаменитый князь Константин Иванович Острожский, великий гетман литовский (†1530). На службе у литовского князя Александра он принял участие в войне с князем московским Иваном III. В 1500 г. на реке Ведроши литовские войска потерпели тяжелое поражение от московских воевод, устроивших засаду. Константин Острожский попал в плен и был отправлен под охраной в Вологду. Однако он сохранил верность своему патрону и бежал из московского плена, чтобы предотвратить новую опасность для своей страны, возникнувшую в связи с мятежом его родственника по материнской линии Михаила Глинского. В 1514 г. близ Орши литовское войско под началом Острожского нанесло сокрушительное поражение московским войскам. Находясь в невыгодном положении, в тылу имея реку, гетман умело использовал тактику отступления и артиллерию, чтобы одолеть почти в три раза превосходящего противника. Еще более успешно боролся князь Константин Иванович с набегами крымских татар. На его надгробии в КиевоПечерской лавре упоминается о 63 воинских победах. Польский король и литовский князь Сизизмунд I торжественно величал своего гетмана, щедро награждал его имениями. Верный благочестию своих предков Константин Иванович делал богатые вклады в монастыри, строил храмы. Благодаря ему были построены собор в Новогрудке — первой резиденции литовских митрополитов, каменная церковь в честь свт. Николая и Пречистенский собор в Вильно. Им также была построена церковь свт. Николая в тогда еще небольшом местечке Смолевичах под Минском.
Сын Константина Ивановича также Константин, а во святом крещении Василий, родился в Турове в 1526 г. и после скорой смерти отца остался на попечении своей матери Александры Семеновны княжны Слуцкой. Получив необходимое домашнее образование и воспитание, молодой князь женился на дочери галицкого магната Софии Тарновской. Родились три сына: Януш, Константин и Александр. В семейной жизни князя Константина сопровождали несчастья: два младших сына умерли еще при жизни отца, горько сложилась судьба племянницы Елисаветы (Альжбеты). Однако внешнее благополучие, казалось, покрывало все внутренние беды. Согласно своему богатому имущественному состоянию и заслугам отца князь Константин Острожский занял и высокое общественное положение, став в 32 года киевским воеводой. В 1569 г. он принял участие в Люблинской унии, соединившей Великое княжество Литовской с Польским королевством в одно государство. Украинские земли тогда были отторгнуты от литовского княжества и присоединены к Польше. Константин Острожский, которому достаточно было выразить только свой протест, чтобы помешать планам поляков, однако, дал свое согласие, за что заслужил немало упреков от историков. Очевидно, сфера его интересов лежала за пределами политики. Новообразованный государственный союз – Речь Посполитая – постепенно терял свою привлекательность как образец свободы политической и религиозной. Постепенно официальному господству католической религии стали соответствовать политические и сословные привилегии.
Князь Константин Острожский явился покровителем Православия. Его обширные имения находились в разных областях Великого княжества Литовского, на белорусских и украинских землях, и в этих имениях было примерно 600 церквей. Значение князя Острожского для упрочнения положения православной веры в Литве признавали в разное время король Стефан Баторий и папа римский Климент VIII. Это значение осознавали и сами православные. Невежество и нравственная распущенность, с одной стороны, активная миссионерская деятельность протестантов и католиков — с другой, поражали и духовенство, и паству западнорусскую. Только просвещение, школа могла поправить положение. К князю Константину Острожскому как богатому патрону обращали свои взоры все, кто хорошо понимал эту нужду. И надо сказать, что они находили у него отклик и понимание. В 70е годы в Остроге были основаны училище и типография. Они не были единственными в западнорусской митрополии. В конце XVI в. училища действовали во Львове, Вильно, Слуцке, Бресте, Могилеве, а типографии — во Львове и Вильно. Но в Остроге в одно время собрались самые образованные из учителей, чтобы воспитать целую плеяду славных деятелей духовного просвещения – полемистов, миссионеров, пастырей, переводчиков. Это Герасим Смотрицкий, Иван Федоров, Василий Суражский, Тимофей Михайлович, греки — Дионисий Палеолог, будущий Константинопольский патриарх Кирилл Лукарис и др. Острожская школа была высшим православным учебным заведением. Здесь изучались греческий, латинский, церковнославянский языки, грамматика, риторика, арифметика, астрономия, музыка, также начала богословия и философии. По объему своей программы острожское училище уступало высшим учебным заведениям католическим, но несмотря на это, его значение было очень велико. Связанная со школой типография издавала богослужебную и полемическую литературу. Самым большим ее делом было издание полной славянской Библии в 1581 г. Для подготовки текста князь обращался за древними рукописями в Москву, славянские страны и на восток, к Константинопольскому патриарху Иеремии. Острожская Библия была самым популярным изданием Священного Писания в Русской Церкви и легла в основу Елизаветинского издания славянской Библии (1751 г.), которое используется на богослужении в наше время.
Усиление католичества в к. XVI в., пропаганда церковного подчинения Риму, малодушие православной иерархии, зависимость от светских патронов привели, как известно, к заключению т.н. церковной унии. Для ее подтверждения в 1596 г. в Бресте должен был собраться собор высшего духовенства. Князь Константин Острожский вначале и сам был сторонником церковного единства, но искал его публичным образом через созвание церковного собора и представителей других Православных Церквей. Однако западнорусские епископы повели дело тайно. Возмущенный князь обратился в 1595 г. с окружным посланием, призывая православных стоять за свою веру. В 1596 г. в Бресте собрались два собора: один с готовыми подписать унию западнорусскими епископами и латинским духовенством, другой – с представителями православного духовенства, не согласными на унию, и большим количеством православной шляхты. Князь Константин Острожский был активным участником православного собора. По его приглашению и под его покровительством на собор прибыл представитель Константинопольского патриарха экзарх Никифор. Как известно, униатский собор подписал унию, а православный отверг ее и лишил униатских епископов полномочий. Король Сигизмунд подтвердил решение униатского собора. В западнорусской Церкви начался раскол. Князь Константин Острожский на склоне лет уже не имел сил и энергии добиваться уничтожения унии. Экзарх Никифор был несправедливо осужден и погиб в заточении. Острожская типография издавала одно за другим полемические ответы на выпады униатской стороны. Их авторами стали выпускники острожского училища: неизвестный по имени клирик Острожский, Мелетий Смотрицкий, Захария Копыстенский и др. Семя, брошенное на ниве просвещения благодаря князю Константину, приносило свой плод. Чтобы противостоять притеснениям со стороны униатов и католиков, Константин Острожский искал политического союза с протестантскими магнатами и шляхтой, чье исповедание также терпело многие несправедливости от латинян.
Некоторые польские писатели сообщали о роскошной жизни при дворе Острожского, о его приемах и веселых пирах. Думается, что это преувеличение, стилизация под нравы польского высшего общества. Известно и обратное, что князь был очень набожным человеком. В течение Великого поста уединялся в монастырь, часто это был Дубенский в честь Святого Креста, где настоятелем был приглашенный самим Константином Острожским святой игумен Иоанн (Железо), известный в последствии как прп. Иов Почаевский.
Преставился князь в 1608 г. на 82 году жизни и был погребен в Богоявленской церкви г. Острога. Среди бурных событий XVI в., когда знатные православные фамилии метались из одной веры в другую согласно интеллектуальной моде своего времени, князь Константин Острожский оставался верен Православию, несмотря на то, что женат был на католичке, и что дети его в разное время принимали католичество. Князь старался быть полезным Церкви и откликался на ее нужды, принимая на себя заботы по школьному и издательскому делу. Этим он заслужил признательность от современников и благодарность от их далеких потомков.

«Воскресение», № 5 (106), 2008 г.

44. Гонимая Церковь (часть I)

Октябрьский государственный переворот в 1917 г. и приход к власти большевиков открыл новый период истории церковногосударственных отношений на землях бывшей Российской империи. Идеология советской власти была не просто атеистической, она была воинственноантирелигиозной. Поэтому для Церкви настал новый период гонений.
Белорусские земли были разделены линией фронта, и страна разорялась войной. Таким образом, церковная жизнь уже на протяжении нескольких лет протекала здесь в особых условиях. Советская власть утвердилась не везде и не сразу. В результате подписания Брестского сепаратного договора 3 марта 1918 г. большая часть Белоруссии оказалась под немецкой оккупацией. После поражения Германии в I Мировой войне и отступления немецких войск на белорусские земли стала претендовать Польша. 18 марта 1921 г. был подписан мирный договор между Советской Россией и Польшей. Белоруссия была разделена почти пополам (граница проходила около 30 км. к западу Минска). Западная ее часть вошла в состав II Речи Посполитой, а восточная – в состав БССР. С одной стороны Православная Церковь испытала на себе интриги польской политики и силу католичества, а с другой – наступление воинствующего безбожия. Сначала охарактеризуем гонения на Церковь в восточной Белоруссии.
Известный ленинский декрет от 23 января 1918 г. об отделении Церкви от государства должен был лишением экономического базиса привести Церковь к уничтожению. Все церковное движимое и недвижимое имущество объявлялось собственностью государства. Этот декрет мог служить прикрытием для любых грабительских рейдов соввласти особенно во время гражданской войны. Сразу после его издания в Минске был захвачен архиерейский дом, опечатана духовная консистория, Свято-Духов и Преображенский монастыри, дом соборного причта. Затем закрыта Минская духовная семинария. Германское оккупационное правительство возвратило Церкви все отнятое большевиками, но польская власть дала почувствовать, даже в центральной Белоруссии, свое отношение к Православию, начиная процесс передачи католикам обращенных некогда в церкви бывших костелов и каплиц.
Решительным шагом в борьбе соввласти с Православной Церковью стала кампания по изъятию церковных ценностей. Она была предпринята весной 1922 г. якобы для помощи голодающим, а на деле для пополнения государственной казны. В БССР специальную комиссию по изъятию ценностей возглавил А. Червяков. Все храмы советской Белоруссии испытали на себе силу постановления о захвате церковного имущества. Сюда относились и ценные богослужебные сосуды, и ризы икон, и декоративные элементы иконостасов, престолов и проч. предметов священного назначения. Духовенство и миряне за немногими исключениями оказывали пассивное сопротивление этому изъятию, пытаясь чаще всего скрыть предметы богослужебного назначения. Иногда общинам верующих удавалось собрать сумму эквивалентную захватываемым святыням, но власти, охотно принимая деньги, все равно производили изъятие. Так было, например, с серебряной ризой Минской иконы Божией Матери, и ризами двух особо чтимых икон Воскресенского храма г. Борисова. Поведение Минского епископа Мелхиседека (Паевского) в это время власти оценили, по-видимому, как лояльное, а Полоцкого архиепископа Иннокентия (Ястребова) и Могилевского архиепископа Константина (Булычева) арестовали за сочувствие посланию свт. патриарха Тихона о том, что захват богослужебных предметов с точки зрения Церкви является святотатством. Однако в 1925 г. власти инициировали судебный процесс и над митрополитом Мелхиседеком, обвиняя его, между прочим, в сокрытии церковных ценностей. Впрочем, на расправу с ним они не решились, ограничившись условным наказанием. Во второй половине 20х власть старательно поддерживала церковные расколы, в частности обновленчество, чтобы таким образом ослабить Церковь изнутри.
Кампания коллективизации 1929 г., проведенная железной рукой советского правительства, нанесла жестокий удар духовенству в сельской местности. Накануне началась активная атеистическая пропаганда. Образованный в 1925 г. Союз безбожников в 1929 г. добавил титул «воинствующих». Вскоре в Минске прошел первый съезд воинствующих безбожников БССР, был заложен антирелигиозный университет. Статус союза безбожников как общественной организации освобождал советскую власть от прямого обвинения в инициативе гонений и беспорядков. Массовыми тиражами издавались атеистические брошюры, мелькали карикатуры в печати. Особенно отличились своими богохульными пасквилями поэт Кондрат Крапива и профессор Николай Никольский. (Книга последнего «История русской церкви» словно дань советскому воинствующему прошлому была переиздана в 1990 году прошлого столетия). Хулиганские выходки безбожников, врывавшихся в храмы во время богослужения и закидывавших камнями оконные стекла, находили свое торжественное выражение в проведении издевательских «красных пасох» и «рождеств», комсомольских «судов над богом» и проч. кощунственных мероприятиях. Во время одного из таких шествий ретивый комсомолец поджег факелом свою бутафорную бороду и скончался в больнице. Официальные протесты верующих власти оставляли без внимания, а доносы на ропот духовенства давали материал для обвинений в сопротивлении «справедливому» строю, ссылкам и, впоследствии, даже к расстрелам. Идеологическая пропаганда становилась оправданием официальному курсу на уничтожение Церкви путем закрытия храмов и репрессий духовенства.
Тактика властей по закрытию храмов заключалась в использовании любых поводов. Церковь могла быть закрыта и уничтожена, например, если рядом находилось какое-нибудь учреждение образования или правительственное здание. Чаще всего церкви отбирались у общин после высылки или казни священника, после отказа в регистрации. Удобным предлогом считалось временное обращение здания храма в зерновой склад, которое становилось постоянным. Захваченную церковь могли превратить в клуб, водрузив на месте креста красный флаг. Темпы борьбы с религией шли по возрастающей. Если при становлении соввласти в восточной Белоруссии было примерно 1500 храмов, то к 1930 г. немногим больше 1000, а через два года уже около 400. В 1930 г. повсеместно был запрещен колокольный звон, священников облагали налогами, превышающими их доходы, лишали жилья, продовольственных карточек, запрещали пользование землей. Кроме этого их старались уничтожить физически, фабрикуя обвинения для высылки или расстрела. В 1933 г. объявили начало безбожной пятилетки, чтобы в конце ее в БССР не осталось ни одного храма. Летом 1936 г. в Минске взорвали кафедральный Петропавловский собор и Казанскую церковь. В 193738 гг. священнослужителей уже преимущественно расстреливали. Осенью 1937 г. в связи с уничтожением причта перестал действовать последний православный храм в г. Минске – церковь св. Марии Магдалины (церковь св. Александра Невского до 1938 г. оставалась у обновленцев). К 1939 г. в республике не осталось ни одной официально действующей православной церкви (последняя закрыта летом 1939 г. в Бобруйске). Были только две катакомбные в Могилеве и Гомеле. Изменения в церковной жизни наступили только с началом Великой Отечественной войны.
В 1999 г., накануне двухтысячелетия Рождества Христова, состоялось прославление 23 новомучеников Минской епархии. Необходим отдельный рассказ о судьбе хотя бы некоторых из них. Жестокие гонения на Церковь за мнимую «контрреволюцию», за «оплот старого режима» нанесли порчу самой совести народа. Советская власть в 30е гг. не только терзала его тело репрессиями и коллективизацией, но и проникала в самую душу. Нравственное разложение общества приостановила война.

«Воскресение», № 6 (107), 2008 г.

45. Гонимая церковь (часть II)

В воскресенье 12 декабря 1999 г. в Минском кафедральном соборе состоялось прославление 23 священномучеников Минской епархии. Юбилейный Архиерейский Собор Русской Церкви в 2000 г.
включил их в число других новомучеников и исповедников для общецерковного чествования. Это не просто дань уважения и памяти. Не в таком уже далеком прошлом открытое исповедание христианской веры могло стоить жизни. Пример новомучеников – это поучительный образец твердости духа и высокой нравственности.
Большинство прославленных священномучеников Минской епархии были уроженцами Белоруссии, многие из Минской губернии. Из имеющихся сведений только трое были не местными уроженцами: двое из Тверской губернии России и один из г. Подольска на Украине. По традиции священниками становились дети духовенства. Священномученики Дмитирий Павский, Леонид Бирюкович, Дмитирий Плышевский и Михаил Плышевский имели в своем роду не одно поколение священников. Были среди прославленных исповедников также дети псаломщиков, потомственных дворян, горожан и простых крестьян. Многих подготовила к священству Минская духовная семинария. Некоторые из будущих священномучеников были здесь преподавателями. Прот. Василий Измайлов вел догматическое и нравственное богословие, прот. Дмитрий Павский –
сравнительное богословие и историю раскола, а прот. Владимир Зубкович был помощником инспектора семинарии до ее закрытия в 1918 г.
Однако не для всех путь к священству мог быть обусловленным рождением в семье духовного звания и внешним благополучием Церкви до 1917 г. Священник Петр Грудинский с детства познал крестьянский труд и получил образование в городском училище. Был депутатом от крестьян Минской губернии во II Государственную Думу. Принял сан священника после октябрьского переворота во время начавшихся гонений на Церковь. Служил в д. Тимковичи Копыльского района. В 1930 г. был арестован и расстрелян. Из имеющихся материалов известно, что на его долю выпали не только физические страдания. Во время его нахождения под стражей супруга Ирина, вероятно в порыве отчаяния, склоняла о. Петра к отречению. Но тот не поддался на уговоры: «Отречься от веры во Христа, Который составляет смысл всей моей жизни, от Которого я видел столько благодеяний, и оставить Его в то время, когда я приближаюсь к могиле?! Я не могу и не сделаю этого даже ради тебя, которую всегда любил и люблю». Далее о. Петр пытался утешить свою жену, умножившую тяжесть его страданий. Христос говорил о высоком достоинстве того, кто любит Его больше своих родных. Показателен в этом отношении другой пример. Священномученик Валериан Новицкий происходил из семьи священника, но ему не удалось в связи с революционными событиями закончить Минскую духовную семинарию. Тогда он поступил на юридический факультет БГУ. В 1923 г., не закончив курса обучения в университете, принял сан священства, который не сулил ему ничего кроме скорбей. Служил в с. Телядовичи Копыльского района. Арестован и расстрелян без суда и следствия в 1930 г. Его также принуждали к отречению. Узнав об отказе мужа публично отречься от веры, супруга Доминика поддержала его решение, осознавая не только свою горькую участь, но и участь детей.
Священник Владимир Талюш принял сан в 1920 г., когда враждебное отношение власти к религии было очевидным. До этого времени он был учителем, сражался на фронтах I Мировой войны. Священствовал в д. Залужье возле Бобруйска. Арестован в 1933 г. за то, что обратился к прихожанам за помощью в уплате церковного налога и приговорен к лагерным работам сроком на 10 лет, мученически погиб.
В преддверие тяжелых гонений на Церковь в 1920 г. стал священником Михаил Новицкий, выпускник историкофилологического факультета Петербургского Императорского университета, преподаватель гимназии. У отца Михаила было пятеро детей. Старших не принимали в школу изза того, что отец служил священником. В 1933 г. храм в Узде, где священствовал о. Михаил закрыли, и он продолжал совершать богослужения в маленькой кладбищенской строжке. Накануне Пасхи 1935 г. на него напал какойто негодяй и избил так сильно, что священник умер на третий день после Светлого Христова Воскресения. Сыновья о. Михаила погибли на фронтах в Финскую и Великую Отечественную войну. Один из них, Николай, в 1942 г. закрыл собой амбразуру немецкого дзота, за что посмертно удостоился звания героя Советского Союза.
Священномученик Владимир Хрищенович в молодые годы сподобился особого внимания от св. Иоанна Кронштадтского, приняв Причастие из рук известного пастыря. Он долгое время служил псаломщиком и был посвящен в иереи уже в самый разгар гонений в 1930 г. Окормлял приход в д. Языль Стародорожского района. В 1933 г. был расстрелян без суда и следствия. Так сознательно он выбрал свой крестный путь.
Особые тройки НКВД, выносившие приговоры в 30–е годы, не считались ни с возрастом священников (некоторым было уже за 70 лет), ни с их многодетными семьями. Например, у священномученика Владимира Пастернацкого, настоятеля Вознесенской церкви Копыля, было восемь детей. Имущество расстрелянных конфисковывалось, семьи высылались за Урал. Поводом к аресту могли служить слова, сказанные на проповеди, моральная поддержка крестьян, насильственно сгоняемых в колхозы, переписка с осужденными ранее священниками. Даже на краю собственноручно вырытой могилы священника вынуждали отречься от сана, закапывали живьем со всякими издевательствами…
Далеко не все персоналии страдальцев за веру изучены. Много пострадало и мирян, которые грудью своей заслоняли храмы от поругания, делились со священником теми остатками продуктов, которые смогли уберечь от советской продразверстки. В этой связи хочется выразить благодарность священнику Федору Кривоносу, клирику Минского Свято-Духова собора, который уже много лет собирает материалы о белорусских новомучениках. Им подготовлены «Жития священномучеников Минской епархии» (Мн.,2002), написан также очерк о гонениях на Церковь до начала войны «У Бога мертвых нет» (Мн., 2007). В этих книгах содержится гораздо больше ценной информации, чем та, которую можно изложить в рамках короткой статьи.
Священное Писание учит нас: «Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр. 13,7). Память белорусских новомучеников 15 октября по церковному календарю (28 октября н.ст.).
«Воскресение», № 7 (108) , 2008 г.

46. Белорусская митрополия и церковные расколы 20-х годов

Сложные условия, в которых оказалась Православная Церковь при советской власти, коснулись не только ее внешнего положения. Политика государственных органов была направлена на ослабление Церкви через ее внутреннее разложение. Официально объявив об отделении Церкви от государства, власть на деле самым бесцеремонным образом вмешивалась в церковную жизнь, провоцировала конфликты и расколы.
В ноябре 1920 г. патриарх Всероссийский свт. Тихон издал указ, который давал право епархиям, потерявшим связь с центром, устраивать свою жизнь на началах самоуправления. Внутри страны новая власть препятствовала установлению прежних церковных отношений так, что епископы не могли выехать в свои епархии или связаться со своим патриархом. Кроме этого существовала опасность для самого свт. Тихона. В мае 1922 г. в ходе проведения кампании по изъятию церковных ценностей патриарх был арестован по обвинению в том, что своим посланием он оказал сопротивление изъятию и спровоцировал кровопролитие. Его полномочия временно перешли к митрополиту Ярославскому Агафангелу. Однако власти воспрепятствовали последнему. Чтобы усилить беспорядки и произвести раскол в среде духовенства органы оказали поддержку группе священников, которые уже обратили на себя внимание шумными приветствиями советской власти и готовностью сотрудничать с ней в проведении церковных реформ. Эти священники – Введенский, Красницкий и Белков – вместе с заштатным епископом Антонином (Грановским) образовали Высшее церковное управление (ВЦУ). Для укрепления своего положения эта группа объявила о подготовке церковного собора. Скоро была опубликована программа церковных реформ одной из фракций, которая ратовала за обновление и именовала себя «Живой церковью». Вдохновителем этой группы был священник Александр Введенский. Программа предусматривала реформы преимущественно в сфере церковного строя и дисциплины: учреждение женатого епископата, разрешение второбрачия для духовенства, ограничение монашества вплоть до полного его упразднения, выборность духовенства, широкое участие мирян, переход на григорианский календарь (новый стиль) и проч. Весной 1923 г. в Москве состоялся Обновленческий собор, упразднивший патриаршество, осудивший свт. Тихона, узаконивший женатый епископат, некоторые отмены церковной дисциплины, и объявивший о союзе с советской властью. Уже в самом начале деятельности обновленческого ВЦУ внутри Церкви открылось сопротивление. В июне 1923 г. патриарх Тихон был освобожден из-под ареста. Скоро последовало патриаршее осуждение обновленцев. К удовольствию властей в Церкви образовался обновленческий раскол.
В советской Белоруссии «живоцерковники», как еще называли обновленцев, конечно, пользовались поддержкой государственной власти. Когда свт. Тихон еще находился под арестом, многие епископы оказались в сложной ситуации и не смогли открыто отказаться от сотрудничества с обновленческим ВЦУ. Минский епископ Мелхиседек (Паевский) был единственный находившийся на кафедре из белорусских архиереев, пострадавших во время кампании по изъятию церковных ценностей. После неофициальных переговоров с представителями духовенства Минской епархии Мелхиседек признал ВЦУ, однако, 23 июля 1922 г. была провозглашена автономия Минской епархии, а сам Мелхиседек принял титул митрополита Белорусского. Самоуправление давало возможность рассматривать обновленческие директивы на месте и сводить их на нет. В марте следующего года последовали три епископских хиротонии – кандидаты были из вдовых священников – епископ Слуцкий Николай (Шеметилло), епископ Мозырский Иоанн (Пашин), епископ Борисовский Феодосий (в монашестве Филарет) Раменский. Все они были сторонниками митрополита Мелхиседека и оказывали фактическое противодействие обновленчеству. Больший успех живоцерковники имели в других епархиях: Могилевской и Витебской. В Витебской епархии, например, почти все приходы Велижского и Высочанского благочиний (ок. 100) приняли обновленчество благодаря активности протоиерея Михаила Свидерского. В разное время на территории советской Белоруссии было открыто 12 обновленческих кафедр: в Минске, Могилеве, Полоцке, Витебске, Гомеле, Слуцке, Бобруйске, Велиже, Орше, Мозыре, Мстиславле и Чаусах.
После осуждения раскола свт. Тихоном положение живоцерковников осложнилось. Паства и без того мало шла к ним. Крестьянство враждебно приняло обновленцев изза реформы календаря. В городах обновленцы захватывали храмы при помощи интриг. Зачастую власти по какому-либо поводу расторгали договор с православной общиной, чтобы передать храм раскольникам. Обновленческое духовенство не имело нравственной силы. Священники обычно были без духовного образования, возводились в церковные степени с отменой церковных канонов, часто ссорились, пьянствовали. Гомельский обновленческий священникобновленец Николай Дудкин запомнился прихожанам своей матерщиной и тем, что совершал требы с папиросой в зубах, переходя из одной епархии в другую, он оставлял повсюду следы пьянства и распущенности. Встречались среди обновленческого духовенства и люди образованные, приобретавшие уважение, например, как Витебский архиепископ Александр (Щербаков). Он получил семинарское и медицинское образование, славился своим красноречием. Памятным был его диспут с местным атеистом Калиновским. В 1949 г. он принес покаяние и был принят в Церковь в сане протоиерея. Хлынувшие было в обновленчество священники, одни возвращались в патриаршую Церковь, другие терпели нищету, лишенные материальной опоры, т.к. прихожан практически не было. Многие бросали священство и шли на светскую работу. Одна за другой закрывались обновленческие кафедры. Епископы становились обычными приходскими священниками. Обновленческий архиепископ Даниил (Громовенко), испытывая нужду в средствах, показал себя предприимчивым человеком: открыл производство свечей, ладана, других церковных принадлежностей. В 1935 г. его арестовали и приговорили к 5 годам лагерей. В тридцатые годы репрессии коснулись обновленческого духовенства так же, как и православного, храмы закрывались один за другим, следовали ссылки и расстрелы. К 1937 г. почти все приходы «живоцерковников» были закрыты властями. Последним весной 1938 г. был упразднен приход при церкви св. Александра Невского в Минске.
Время церковных расколов и внутренних неурядиц ознаменовалось в советской Белоруссии провозглашением 10 августа 1927 г. автокефалии Белорусской Церкви. Минский съезд духовенства, провозгласивший автокефалию, объявил, что это развитие автономии, бывшей при митрополите Мелхиседеке (в 1926 г. он был вынужден покинуть Минск). Возглавил автокефалию епископ Филарет (Раменский). Теперь в Белоруссии существовали три церковных течения: патриаршая Церковь, автокефальная и обновленческие общины. Однако недоразумение по поводу автокефалии постепенно изживалось. «Автокефалисты» признавались, что решились на этот шаг не ради самого отделения, а ввиду особых условий, как на защитную меру, поскольку были неясны перестановки и движения в Москве. В 1935 г. была достигнута договоренность между епископом Бобруйским Филаретом (Раменским) и архиепископом Могилевским Павлином (Крошечкиным) о принятии Белорусской автокефальной Церкви под омофор патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия.

«Воскресение», № 8 (109), 2008 г.

47. Во Второй Речи Посполитой (часть I)

Согласно Рижскому договору 1921 г западная часть Белоруссии вошла в состав Польши. На белорусских землях здесь были 3 епархии Православной Церкви: Виленская, Гродненская (Бе-лостокское воеводство) и Полесская (Полесское и Новогрудское воеводства). Кроме того, в пределах Польши оказались и другие земли с православным населением: две области Западной Украины — Волынь и Холмщина. Конституция польского государства декларировала свободу вероисповедания своих граждан. Однако правительство было озабочено лояльностью украинцев и белорусов, населявших приобретенные восточные области (т.н. «кресы»). Их православное вероисповедание, с одной стороны, напоминало о российском правлении, а с другой — о русском национальном единстве. Политика правительства в отношении Православной Церкви была направлена на ее подчинение польским национальным интересам. Средствами этой политики были вмешательство во внутрицерковные дела, гонения на неугодных священнослужителей, уничтожение храмов. Как в советской Белоруссии формальным прикрытием для гонений была «реакционность» и «контрреволюционность» Церкви, так в западной Белоруссии — освобождение от «российской неволи» и «русификации». Ясно, что политика может трактовать такие понятия очень широко.
В первую очередь правительством был поставлен вопрос о независимости восточных кресов Польши от Московского Патриархата. Власти решили вести переговоры по этому вопросу только с несколькими представителями высшей иерархии. Очевидно, упорядочение отношений между польским правительством и Православной Церковью было поставлено в прямую зависимость от положительного разрешения этой задачи. К переговорам были приглашены сначала только три православных иерарха: бежавший из советской Белоруссии бывший архиепископ Минский Георгий (Ярошевский), назначенный теперь на Варшавскую кафедру с титулом митрополита, епископ Волынский Дионисий (Валединский) и епископ Пинский и Новогрудский Пантелеимон (Рожновский). Все три иерарха поначалу высказались в пользу законного разрешения вопроса о предоставлении автокефалии, т.е. церковного самоуправления, от Московского патриарха свт. Тихона. В январе 1922 г. из Москвы был получен проект Положения о Православной Церкви в Польше, который предлагал широкую автономию и титул экзарха Варшавскому митрополиту. Однако даже номинальная церковная зависимость от Москвы не устраивала польское правительство, и на этот проект не было дано официального ответа. Арест свт. Тихона в мае 1922 г послужил удобным поводом к скорейшему разрешению вопроса об автокефалии. Под давлением польской власти фактическим меньшинством голосов епископский Собор в Почаеве в июне 1922 г. односторонне решил объявить автокефалию Польской Церкви и принял условия правительства, предоставлявшего большие полномочия светской власти по контролю над церковной жизнью. Два епископа, противившиеся самопровозглашению автокефалии, не были допущены к участию в Соборе. Между четырьмя участниками голоса разделились поровну 2 на 2. Преимущество было отдано стороне с голосом председателя Собора митр. Георгия. Противниками такого шага были епископы из белорусских епархий: архиепископ Виленский Елевферий (Богоявленский), архиепископ Пинский и Новогрудский Пантелеимон (Рожновский) и епископ Гродненский Владимир (Тихоницкий). Они не соглашались с вмешательством советской власти, предлагали обсуждение правового положения Православной Церкви в Польше вынести на обсуждение собора с участием духовенства и мирян, а вопрос об автокефалии решать после нормализации высшего церковного управления в Москве. Все они были смещены со своих кафедр при участии полиции. На их места были поставлены удобные митр. Георгию и правительству кандидаты. Действия митр. Георгия вызывали неоднократные протесты духовенства. Печальным итогом его деятельности была насильственная смерть. Противник автокефалии архимандрит Смарагд (Латышенков) выстрелами из револьвера убил митрополита, за что был лишен сана и приговорен к тюремному заключению. В феврале 1923 г. митрополитом Варшавским был избран Дионисий (Валединский), управлявший Церковью до конца Второй Речи Посполитой.
Решение об автокефалии необходимо было провести в жизнь. Пока оно выглядело как временное, поскольку патриарх Тихон был под арестом, а его власть узурпировало обновленческое церковное управление, поддерживаемое советской властью. Возникла идея обратиться за благословением к Константинопольскому патриарху. Избрание митр. Дионисия было подтверждено патриархом Мелетием IV. После освобождения свт. Тихона епископы Польши информировали о своем решении Москву с просьбой подтвердить автокефалию. Из Москвы не было получено скорого ответа, зато Константинопольским патриархом Григорием VII в ноябре 1924 г. был составлен акт об автокефалии Польской Церкви. В нем говорилось, что земли Киевской митрополии были включены в Московский патриархат якобы без соблюдения всех канонических процедур, и Константинопольский патриархат считает себя полномочным положительно решать вопрос о польской автокефалии. Умер патриарх Московский свт. Тихон, сменился Константинопольский патриарх, и только 17 сентября 1925 г. в Варшаве состоялось торжественное провозглашение автокефалии Польской Церкви.
Патриарший местоблюститель митр. Сергий (Страгородский) в Москве не признал акта польской автокефалии. В белорусских епархиях прозвучали одинокие протесты против самочиния епископата. В Гродно отказался признать автокефалию прот, Лука Голод, за что был запрещен в священнослужении. В Вильно православный сенатор Вячеслав Богданович сплотил целую общину противников автокефалии и был отлучен от Церкви митр. Дионисием, Понятны мотивы польского правительства в вопросе автокефалии. Понятно также, что православные епископы, оказывая властям услугу за услугой, надеялись на подтверждение своих иерархических преимуществ. Понятно также и то, что церковное управление в Москве находилось под давлением советской безбожной власти, и это, конечно, не располагало к канонической зависимости от Московского Патриархата. Со стороны противников самопровозглашения автокефалии указывали на уклонение от соборного, с участием представителей духовенства и мирян,обсуждения вопроса. Получалось, что автокефалия служила политическим интересам, более чем церковным. Эта мысль выражается словами из постановления гродненского Епархиального съезда 1922 г.: «Автокефалия дается только отдельным народам, но не государствам», В польской республике православных граждан было меньшинство. Провозглашение церковной независимости на деле оборачивалось зависимостью от польского правительства.
(Продолжение следует)

«Воскресенеие», № 9 (110), 2008 г.

48. Во Второй Речи Посполитой (часть II)

Один и тот же политический мотив обусловил активное участие польского правительства в провозглашении церковной автокефалии и служил оправданием разного рода вмешательств в церковную жизнь. Мотив этот назывался «размосковленьем». Символическим его выражением стало разрушение в 1927 г. величественного православного собора в Варшаве, якобы памятника «польской неволи». Подобные разрушения были произведены и в других городах этнической Польши. Возрождение Речи Посполитой питало также немалые надежды Римского католичества. Появилась хорошая возможность возвратить отнятые во время российского правления костелы и монастыри. Начался громкий процесс т.н. «ревиндикации».
Уже в период становления Польской республики в 19181920 гг. на белорусских и украинских землях, занятых польскими войсками, произошли сотни случаев захвата православных храмов. Некоторые из них были разграблены и разрушены, другие переделывались в костелы. Последняя участь постигла, например, известную каменную церковь оборонного типа в д. Маломожейково Гродненской области (т.н. «мурованку»). Из храма вынесли иконы, а иконостас выломали и выбросили. Поводом к изъятию послужило то, что церковь одно время была униатской, хотя основана была задолго до начала унии. Очевидно, на любую церковь, построенную в униатский период, могла теперь претендовать католическая власть. Соответствующие иски в судебные инстанции были поданы летом 1929 г. Так начался процесс пересмотра права собственности на храмы («ревиндикация»). В Виленской епархии таких исков было 71. В Гродненской епархии их количество было угрожающим: 159 исков при 174 существующих церквях. Такая же угроза была и в Полесской епархии: 248 исков при 320 храмах. Судебные запросы были поданы и в украинских епархиях. Под угрозой ревиндикации оказались Виленский женский монастырь, Жировицкий и Супрасльский мужские монастыри, Почаевская лавра. Для Православной Церкви в Польше ревиндикация означала потерю одной трети храмов. Этот процесс, по слову униатского митрополита Андрея Шептицкого, мог только повредить католической миссии, поскольку означал для православного народа новое насилие. Понимая сложность ситуации, государственная власть предлагала обеим сторонам совместно найти компромиссное решение. Однако как православная, так и католическая стороны апеллировали к государству. Процесс ревиндикации переходил из одной судебной инстанции в другую, пока в 1933 г. не поднялся до Высшего Суда в Варшаве. Наконец, православные правозащитники смогли сослаться на распоряжение комиссара Восточного фронта 1919 г., в котором передача православных святынь католикам разрешалась только по указанию светской власти. Это определение не было никем отменено. На таком основании Высший Суд отклонил иски католического духовенства: оно не имело права начинать процесс о собственности на православный храм в судебном порядке. Эта победа на правовом поле, однако, не предотвратила захватов. Местная администрация поддерживала католичество. В Западной Белоруссии за время польского правления общее количество церквей сократилось почти наполовину в сравнении с довоенным периодом (до 1914 г.). Были закрыты православные храмы при учебных заведениях, госпиталях и тюрьмах. В 1919 г. был издан указ об изъятии из церковного ведомства недвижимого имущества. Все земли, имеющиеся сверх определенной нормы (33 десятины), перешли в собственность государства.
Опасность ревиндикации побудила высшую церковную власть поискать широкой социальной опоры и обратиться к соборному голосу. Было решено созвать Поместный Собор. Его подготовку должно было осуществить Предсоборное Совещание. Однако и здесь не обошлось без вмешательства светской власти. Польское правительство дало почувствовать, что подобные шаги не будут бесконтрольными не только в отношении времени и места, но даже в процессе выдвижения делегатов. Наконец, в Варшаве 29 июня 1930 г. пышными приветствиями церковных и государственных чинов открылось Предсоборное Совещание. Во время работы делегатов был поднят животрепещущий вопрос о захватах православных храмов, образованы 6 комиссий для подготовки Поместного Собора, его канонической и литургической деятельности. На совещаниях чувствовалась острота ситуации, раздавались призывы к возрождению соборного начала. Однако конечная цель не была достигнута: Поместный Всепольский Собор так и не состоялся. Только через пять лет была созвана вторая сессия Предсоборного Совещания, на которой делегаты с болью говорили о произвольной украинизации богослужения в украинских епархиях, о неопределенности имущественного положения церквей и незащищенности духовенства. Фактически предсоборные комиссии не подготовили никаких предложений, а работу по составлению статута, определяющего правовое положение Православной Церкви в Польше, осуществляла смешанная комиссия из высшей иерархии и государственных чинов. В соборном голосе Церкви как будто уже не ощущалось нужды.
Национализм разных видов давал о себе знать и в религиозной сфере. В ходе безобразной демонстрации в Почаеве 1933 г. группа националистов с лозунгами сопровождала крестный ход, возглавляемый митрополитом Дионисием, требуя назначения на Волынскую епархию епископаукраинца и богослужения на украинском языке. В результате митр. Дионисий вынужден был отказаться от Волынской епархии. В Западной Белоруссии сказывался польский национализм. Преподавание учебных дисциплин в бывшей Виленской семинарии, преобразованной в гимназию, производилось на польском языке. Подобная ситуация сложилась и на богословском факультете Варшавского университета. Выпускники этих учебных заведений напитывались польским духом, проповедовали и говорили попольски. В воинских частях богослужения совершались только на польском языке. Сам митрополит Варшавский Дионисий в 1936 в день польской независимости пожертвовал церковным языком ради пущей «торжественности». Звучали мнения о том, что в Польской Церкви должны быть епископыполяки, и в этом отношении иерархия пошла навстречу требованиям. В 1938 г. в Почаеве были рукоположены во епископы Матфий (Семашко) и Тимофей (Шреттер). Сторонником полонизации показал себя и Гродненский епископ Савва (Советов). Для широкого распространения националистических идей на церковной почве в Вильно, Гродно, Волковыске, Новогрудке и Слониме были образованы общества «православных поляков».
Услужливое отношение высшей иерархии к государственной власти подрывало ее значение для простого верующего народа. Так, в 1924 г. по предложению чиновников из министерства исповеданий польский синод принял постановление о переходе на григорианский календарь. Однако, несмотря на ревностное противодействие полиции, прихожане продолжали собираться на церковные торжества по юлианскому календарю. Епископский синод вынужден был своим новым определением разрешить соблюдение старого календаря там, где верующие этого потребуют. Если учесть еще, что Рим объявил Польшу своей «миссионерской территорией», что стал набирать силу т.н. «восточный обряд» (неоуния), то будет понятно, насколько непростыми были условия для церковной жизни во Второй Речи Посполитой. В 1939 г. сюда пришла Вторая Мировая война, и независимая Польша перестала существовать.

«Воскресение», № 10 (111), 2008 г.

49. Белорусская митрополия в годы Великой отечественной войны

В сентябре 1939 г. советские войска заняли Западную Белоруссию. Ее территория была включена в состав БССР. В то время как в Восточной Белоруссии была разрушена церковная жизнь, в западной части страны существовали 3 епархии (Виленская, Гродненская и Пинская), около 800 храмов и 5 монастырей. Перед приходом советской власти оставил Гродно активный полонизатор еп. Савва (Советов). На освободившуюся кафедру вступил известный противник самопровозглашенной польской автокефалии еп. Пантелеимон (Рожновский), проживавший до этого на покое в Жировицком монастыре. Имя польского предстоятеля митр. Дионисия перестало возноситься за богослужением, вместо него стало звучать имя местоблюстителя Московского Патриаршего престола митр. Сергия. Вильно и Виленская епархия отошли к Литовской республике. Две других белорусских епархии (Гродненская и Пинская) вошли в состав Экзархата Западных Украины и Белоруссии.
Советская власть объявила церковное имущество собственностью государства, запретила преподавание Закона Божия, начала проводить антирелигиозную кампанию. Репрессиям были подвергнуты некоторые священнослужители и православные учителя. Однако взять открытый курс на уничтожение Церкви в приобретенных областях новая власть не решилась.
Нападение Германии на СССР существенно повлияло на церковную жизнь в Белоруссии. Ее территория уже в августе 1941 г. была полностью оккупирована. Период оккупации продолжался до июля 1944 г. Как известно, фашистская идеология низко ставила славянские народы в расовом отношении. Однако в период военных действий немецкая власть старалась представить себя только в качестве освободительницы от коммунистического режима. В отношении религии отменялись прежние запреты. В Восточной Белоруссии стали открываться храмы, народ возвращался к попранным святыням, многие принимали крещение. Стала резко сказываться нехватка священнослужителей. С подозрением относясь к польскому влиянию, немецкая власть оказывала поддержку белорусским националистам, которые состояли у нее на службе. Так получил одобрение проект создания Белорусской Автокефальной Церкви.
В октябре 1941 г. на имя старейшего белорусского иерарха архиеп. Пантелеимона было подано письмо из немецкого Генерального комиссариата об учреждении независимой от Московского патриархата Национальной Церкви. Среди условий значились: составление устава, проповедь и делопроизводство на белорусском языке, богослужение на церковнославянском, назначение священнослужителей с ведома немецкой власти. Этот проект был принят архиеп. Пантелеимоном и его помощником еп. Венедиктом. Пантелеимон принял титул митрополита Минского и всея Беларуси. Было также решено увеличить количество епархий и открыть духовные семинарии для подготовки священников. Белорусы, оставшиеся в пределах Польши, создали церковный совет, который рекомендовал для посвящения на белорусские кафедры архимандритов Феофана (Протасевича), Филофея (Нерко) и Афанасия (Мартоса). Эти кандидатуры были приняты, и произошло посвящение. В марте 1942 г. в Минске состоялся епископский собор, который утвердил устав Белорусской Церкви, титул митрополита и определил пределы 6 белорусских епархий: Витебской, Гродненской, Минской, Могилевской, Новогрудской и Смоленской. В 1943 г. в соответствии с прошением духовенства из г. Гомеля была учреждена Гомельская епархия. На епископском соборе вопрос о белорусской автокефалии был отсрочен, что не устраивало белорусских политических деятелей и оккупационные власти. Главным противником самопровозглашения автокефалии был митр. Пантелеимон. Белорусские коллаборационисты смотрели на него с неприязнью. Митрополит, например, никогда не проповедовал по-белорусски, мотивируя это тем, что население городов разговаривает преимущественно на русском языке. Распоряжением комиссариата в мае 1942 г. он был уволен на покой, а затем вывезен в Ляденский монастырь. Его заместителем стал архиеп. Могилевский Филофей (Нерко). На него и на других епископов было оказано давление для положительного решения вопроса об автокефалии. Необходим был церковный собор. Он открылся 30 августа 1942 г. в Минске. В нем приняли участие делегаты духовенства и мирян только Минской и Новогрудской епархии, всего 107 человек. А также три архиерея: архиеп. Могилевский Филофей, еп. Витебский и Полоцкий Афанасий и еп. Смоленский Стефан. Собор принял решение официально провозгласить автокефалию после признания ее другими Православными Церквями и утвердил церковный статут. Соответствующие письма были подготовлены, но подписаны только после возвращения на кафедру митр. Пантелеимона в апреле 1943 г. Переданные в Генеральный секретариат, они так и не были отправлены. Среди духовенства автокефалия не получила однозначной оценки. Многие продолжали поминать за богослужением имя предстоятеля Русской Церкви патриарха Сергия (с 1943 г.). Под нажимом властей в мае 1944 г. белорусские иерархи подписали отказ от признания полномочий новоизбранного Московского Патриарха и вскоре покинули пределы Белоруссии, т.к. приближались советские войска. Все они вошли в состав Русской Зарубежной Церкви.
Не смотря на все обстоятельства военного времени и политические интриги вокруг иерархии, церковная жизнь в период оккупации восстанавливалась. В Восточной Белоруссии открылись более 200 храмов. Власти не разрешили открыть духовные семинарии, но в Минске, Гродно, Новогрудке, Гомеле, Витебске, Смоленске и Жировицах действовали пастырские курсы. Очевидец тех лет архиеп. Афанасий (Мартос) называет это возрождение «вторым крещением Руси». Спустя годы атеистической пропаганды по радио можно было услышать воскресное богослужение. Во многих храмах производились благотворительные сборы. Одна десятая часть церковных доходов обязательно шла на помощь бедным и сиротам. Церковная миссия проходила среди разрушенных войной зданий и во время бомбежек. Особенно известны своими миссионерскими трудами свщмч. Серфим (Шахмуть) и его сподвижник свящ. Григорий Кударенко, открывшие в Восточной Белоруссии 74 храма.
Конечно, война знала примеры героизма и малодушия, верности и предательства. В сельской местности духовенство зачастую помогало партизанам, укрывая их, снабжая питанием и лекарствами. По подозрению в доносительстве со священниками жестоко расправлялись равно как немцы, так и партизаны. Во время карательных экспедиций солдаты могли сжигать жителей, запирая их при этом в храме. В Западной Белоруссии были случаи убийства православных священников и мирян польскими партизанами. Боль и горечь страдающего народа выражалась в сооружении больших деревянных крестов по обету в течение одной ночи. Эти кресты устанавливались при входе в селение с молитвой Богу о сохранении от жестокости военного лихолетья.

«Воскресение», № 12 (113), 2008 г.

50. Послевоенная «оттепель»

Воодушевление, которое испытал народ во время Великой Отечественной войны, не могло не отразиться в религиозном подъеме. Вчерашние офицеры шли в духовные семинарии, чтобы свое служение Родине завершить служением Богу и людям.
Освобождение Белоруссии советскими войсками в 1944 г. вернуло страну в сферу непосредственного влияния Московского Патриарха Сергия. На кафедры уехавших в Западную Европу епископов белорусского Синода были поставлены другие архиереи. По началу существовали 4 епархии: Минская, Брестская, Гродненская и Пинская. Но в 1952 г. по требованию властей все епархии кроме Минской были упразднены. Большинство священнослужителей с приходом советской армии остались в своих приходах. Карательные органы не преминули сослать некоторых из них по обвинению в сотрудничестве с немецкими оккупантами. Это мнимое сотрудничество выражалось, конечно, в усилиях по возрождению церковной жизни. Так были арестованы известные православные миссионеры архим. Серафим (Шахмуть) и священник Григорий Кударенко (в монашестве Игнатий).
В 1945 г. на территории БССР действовало 1044 церкви и 3 монастыря (мужской в Жировицах и два женских – в Полоцке и Гродно). Восстановление церковной жизни, начавшееся во время немецкой оккупации, особенно тяжело происходило в восточной части страны. По причине сильных довоенных гонений тут удалось открыть небольшое количество приходов, не хватало священников, богослужебных принадлежностей. Духовенство из западных областей, где религиозные традиции не знали перерыва, в значительной степени активизировало здесь приходскую жизнь. К церковному служению возвращались священники и псаломщики, перешедшие в годы гонений на светскую работу. Даже Минский архиепископ Василий (Ратмиров), одно время принявший обновленчество, перед войной отрекся от сана и работал бухгалтером. Как скоро этот факт биографии архиерея стал широко известен, его уволили на покой и запретили в священнослужении. Однако с его именем связано и одно светлое событие. В 1945 г. власти позволили ему открыть при Жировицком монастыре пастырские курсы, на базе которых в 1947 г. была учреждена духовная семинария. В Гродно и Пинске также действовали в первые послевоенные годы богословские курсы для священников и псаломщиков. В 19451953 гг. были рукоположены 255 студентов семинарии и слушателей курсов. С 1947 по 1959 г. на единственной оставшейся в Белоруссии Минской кафедре был митр. Питирим (Свиридов). Его помощниками были первый ректор Жировицкой семинарии, а затем викарий Бобруйский епископ Митрофан (Гутовский), также ректор и будущий Минский архиепископ Антоний (Мельников). Перу последнего принадлежит монография по истории Жировицкого монастыря (еще не изданная).
Послевоенное десятилетие – это время относительной нормализации отношений между советским правительством и Православной Церковью. Встреча со Сталиным в 1943 г. Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергия и избрание последнего Патриархом положило начало восстановлению духовных школ, восстановлению епархий, ограниченному изданию необходимой церковной литературы. В 1945 г. проходит еще один церковный собор и избрание нового Патриарха — Алексия I. Нормализуются отношения с другими Православными Церквями. В 1953 г. после смерти Сталина возвращаются из лагерей многие священнослужители. Количество действующих храмов достигает самой большой цифры за период гонений — ок. 14,5 тыс. Однако при всем этом нет оснований считать, что политика советского правительства в отношении Церкви изменилась в своей сущности. Включение в орбиту внешней политики стран «восточного блока», незнакомых с практикой тотального религиозного преследования, не могло не содействовать смягчению отношения к Церкви в СССР. Кроме того, власть имела некоторую выгоду в использовании Церкви в международной политике, например, в широком общественном движении за мир. Но при этом правительство не собиралось идти на значительные уступки. Одни храмы открывались, другие – закрывались, одних священников освобождали, других – арестовывали. Неприкрытой грубости и насилия действительно стало меньше. Для контроля над соблюдением советского законодательства о культах был образован Совет по делам РПЦ. От уполномоченных зависела не только регистрация церковных общин и решение об открытии храма, но регистрация священнослужителей. Это давало возможность властям контролировать неугодных епископов и священников, переводить их с места на место, что особенно будет использоваться в 60е и 70е годы.
Притеснения давали о себе знать и в Белоруссии. Уменьшилось количество храмов. В 1953 г. действующих было 957. Проводились также аресты. В 1950 г. был осужден архиепископ Пинский Даниил (Юзьвюк), после отступления немцев оказавшийся в эмиграции, но добровольно возвратившийся в свою страну и назначенный в Пинск. Власти пытались ограничить не только деятельность священнослужителей, но и сдерживать обращение к Церкви молодежи. Особенное внимание уделялось членам партии и комсомола. За участие в религиозных обрядах им грозило исключение. Впрочем это не всех останавливало. Например, в 1948 г. в Минске крестилась дочь министра сельского хозяйства БССР Крупеня.

«Воскресение», № 6 (119), 2009 г.

51. Собор Белорусских святых. Празднику 25 лет.

3 апреля 1984 г. по благословению Святейшего Патриарха Пимена был установлен праздник – Собор Белорусских святых. Он совершается ежегодно в третий воскресный день после Пятидесятницы. В текущем году исполнилось 25 лет этому празднику. Событие приглашает нас изнутри посмотреть на историю Православия в нашей стране, ведь идеал святой жизни — это образец внутреннего духовного совершенства. Кроме этого непреходящего значения в жизни святых находит свое отражение конкретная эпоха, и в их жизни — ответ на вызовы своего времени.
Христианская вера широко распространялась на белорусских землях начиная с X в., однако, к сожалению, мы очень мало знаем о наших первых проповедниках. Принятие христианской веры совершалось по доверию к князьям и старейшинам народа. Христианская вера открывалась нашим предкам сначала своей эстетической стороной, затем нравственной — любовью к ближнему, заботой о больных и немощных. Первые белорусские святые были не миссионеры-апостолы в принятом смысле, а просветители, учителя. Это подвижники XII в. прп. Евфросиния Полоцкая и свт. Кирилл Туровский. Вместе с тем в их жизни, направленной на пользу ближнего, уже заметно сознание третьей, высшей формы христианской жизни — аскетической. Не случайно другие белорусские святые того времени — святители Мина и Дионисий Полоцкие, Лаврентий Туровский, о пастырской деятельности которых известно совсем мало, — прославились в числе подвижников духовного центра Древней Руси – Киево-Печерской обители.
Святые мученики Антоний, Иоанн и Евстафий Виленские являют пример непростых взаимоотношений христианской веры и литовского язычества. Стесненные крестоносцами с запада и севера литовские племена ожесточенно сопротивляются «апостольскому» натиску. Нападениям рыцарей подвергались и русские города. Блгв. князь Псковский Довмонт-Тимофей, родом литовец, запомнился современникам как талантливый полководец и защитник.
Литовские племена последними в Европе принимают христианскую веру в 1386 г. Однако это событие положило начало напряженным отношениям между православными и католиками в Великом княжестве Литовском. Несмотря на обширность земель с православным населением, политический перевес в государстве получили католики во главе с княземкатоликом. Политические интересы разделяли Русь Московскую и Русь Литовскую, следствием чего стало разделение Русской Церкви. Так появилась ЛитовскоНовогрудская митрополия. Это разделение далеко не сразу стало совершившимся фактом. Свт. Киприан, получивший посвящение как митрополит Киевский, начинал свое служение в княжестве литовском, а затем был принят и в Москве и таким образом объединил на некоторое время обе части Русской Церкви.
В последние годы независимости Великого княжества Литовского православные получили подтверждение своих гражданских прав, было основано много новых монастырей и, вероятно, бытовали надежды на вольную жизнь в новом государственном союзе с Польским королевством. Как образец тихого семейного благочестия для этого периода можно назвать имена св. Иулиании Ольшанской и св. Софии Слуцкой. Но образовалась Речь Посполитая, и православным пришлось скоро горько разочароваться в законах этой страны. Явилась уния с Римской церковью, и никто не мог защитить права не принявшего унии православного народа. Погиб в заточении экзарх Константинопольского патриарха диакон Никифор, провозгласивший осуждение униатской затеи. Одним из вдохновителей западнорусского народа против унии был св. Афанасий Брестский, обратившийся за помощью к единоверному московскому царю. Велико было отступление от Православия, но велико также было и число страдальцев за веру, кончина которых болью легла в памяти народной.
На восстановление Православия на белорусской земле отдал всю свою жизнь свт. Георгий Могилевский. Свидетель разделов Речи Посполитой, он первую половину своего пастырского служения провел в тяжелой борьбе, не раз рискуя своей жизнью. Остается только пожалеть, что до сих пор остаются неизданными большинство сочинений этого святителя. Период российского правления ознаменовался восстановлением многих храмов и обителей, конечно, главным событием, положившим начало духовному единству расколотого белорусского народа, стало упразднение унии в 1839 г. Пастыри, возглавившие воссоединение униатов, митр. Иосиф Семашко, архиеп. Василий Лужинский и архиеп. Антоний Зубко, достойны нашей благодарной молитвенной памяти.
Накануне октябрьского переворота и ломки имперской государственной системы на Гомельщине прославился праведностью жизни священник Иоанн Кормянский. Новая государственная и партийная система не предусматривала бытия Церкви, начались гонения. Жертвами стали многие священнослужители и миряне. Некоторые из них уже прославлены в лике святых, как, например — прпмч. Серафим Жировицкий, ревностно служивший проповеди Православия в годы Великой Отечественной войны. Материалы для прославления иных мучеников и исповедников еще собираются. Важной вехой в этом отношении стала канонизация 23 новомученников Минской епархии. Образцом терпения и молитвенной заботы явилась в годы безбожия блаженная Валентина Минская.
«Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие– наставляет нас св. апостол, – и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр. 13, 7). Главное наследие, которое приобрели мы от святых предков наших, – это Православие. Быть верным ему до конца своих дней – это их завет.

«Воскресение», № 7 (120), 2009 г.

52. «Первая безбожная республика»

Время т.н. «хрущевской оттепели» принесло волну новых открытых нападок на Церковь и религию в СССР. Если И. Сталин в послевоенные годы следовал принципу «борьба исподволь, без официальных заявлений», то Н. Хрущев делал программные заявления о скором построении «светлого будущего», в котором таким «реакционным» организациям как Церковь не могло быть места. Оживление идеологической работы, целый ряд публикаций с жалобами на укрепление позиций Церкви в обществе в официальной правительственной прессе, с одной стороны, рост обращений со стороны верующих о регистрации новых приходов, о возвращении незаконно отобранных храмов и святынь, с другой стороны, дали повод правительству ужесточить свою политику в отношении Церкви.
Наступление началось вполне традиционно с экономических санкций. В 1958 г. вышли постановления Совета Министров «о монастырях» и «о налоговом обложении» епархиальных и монастырских доходов. Монастырям значительно уменьшали земельные наделы, было объявлено об их сокращении, налоги повышались, устанавливалась фиксированная цена на продажу воска церковным мастерским, а также запрещалось продавать готовые свечи выше стоимости сырья. Таким образом, был нанесен тяжелый удар по церковным доходам. Усилилась шумная идеологическая кампания. Верующие представлялись в карикатурном виде, ложь и ругань в адрес Церкви полилась в печати. Главным методом борьбы с Церковью стали теперь не аресты и физическая расправа, а административное давление и запугивание. Священника снимали с регистрации по любому удобному поводу, затем при участии милиции и рьяных активистов из комсомола храм закрывался. Были запрещены благотворительная деятельность, паломничества, церковные библиотеки. Церковные требы подлежали обязательной регистрации с указанием паспортных данных. Это давало возможность властям установить слежку за верующими, проводить чистки на собраниях, понижать в должности, увольнять, исключать из института и т.д. Не допускалось приходить на службы с детьми, родителей запугивали лишением родительских прав, оказывалось давление на священников вплоть до того, что последние должны были сами не допускать детей к храму, останавливать службу. Желающим учиться в духовных семинариях препятствовали подавать документы, вызывали на беседы к местным партийным и комсомольским работникам, забирали на военные сборы и т.д. Налоги, которые платили священники по меньшей мере в 7 раз превышали налоги обыкновенного советского служащего. Однако власти старались разрушать Церковь также руками ее иерархов. В 1961 г. под давлением властей Архиерейский Собор издал новое положение о приходском управлении. Теперь хозяйственная и финансовая деятельность полностью переходила к т.н. «двадцаткам», священник-настоятель превращался в простого наемника. Среди членов «двадцатки» власти старались иметь своего человека, который бы подрывал приходскую жизнь изнутри. На епископов оказывалось давление, чтобы они переводили священников с места на место, сами объявляли о закрытии храмов и монастырей.
Все эти меры тяжело сказались на положении Русской Церкви. Из 56 монастырей в 1958 г. к 1963 г. действующими остались только 16, общее число приходов с 13,5 тыс. сократилось к 1965 г. до 7,5 тыс. Из 8 духовных семинарий остались только 3 (в ТроицеСергиевой Лавре, Ленинграде и Одессе).
В Белоруссии новая волна борьбы с Церковью была встречена местными властями с энтузиазмом. В 1960 г. были закрыты женские монастыри в Полоцке и Гродно. Их насельницы переехали в Жировицы. Для поступающих в местную духовную семинарию были созданы такие условия, что с 1961 г. она не набрала ни одного абитуриента и была вынуждена закрыться в 1963 г. Под окнами Дома правительства в Минске действовала маленькая деревянная церквушка в честь Казанской иконы Божией Матери. Чиновники давно порывались закрыть и уничтожить мозоливший глаза храм. Это удалось сделать в 1961 г. с согласия митр. Минского Антония (Кротевича), который был на кафедре всего 4 месяца и не запомнился ничем хорошим. В городе остались действовать только два храма: СвятоДухов собор и кладбищенская церковь св. Александра Невского, которую сумел отстоять эрудированный настоятель прот. Виктор Бекаревич. Шумные разрушения церквей при помощи динамита продолжились и в это время. Таким позорным деянием стало уничтожение древнего архитектурного памятника – Благовещенской церкви (XII в.) в Витебске. Против этого акта протестовали даже ученые из института истории АН СССР. Голосу науки витебский горисполком не внял, наоборот все «подрывники» получили денежные премии. В Лёзно была взорвана Свято-Вознесенская церковь, затем ее остатки разрушали экскаваторами. Кости и погребальные памятники похороненных при церкви священников вывезли на свалку. На месте церкви построили увеселительный парк, а затем кинотеатр. От ревности гонителей особенно пострадала восточная Белоруссия, где в послевоенные годы церковная жизнь итак была едва-едва налажена. В 1958 –
1964 гг. в БССР было закрыто ок. 500 храмов. Из оставшихся 420 церквей приходились на западные районы Белоруссии. Об амбициозных стараниях местных властей в антирелигиозной борьбе свидетельствует обращение 1961 г. в союзные органы с предложением объявить БССР первой безбожной республикой.
В 1964 г. Н. Хрущев был снят со своего поста, активная фаза гонений прекратилась. Однако до самого времени перестройки Церковь не могла оправиться от понесенных потерь. Практика административного давления продолжалась, уполномоченные Совета по делам РПЦ продолжали жестко контролировать назначения и перемещения священнослужителей. Атеистическая пропаганда заняла прочное место в высших учебных заведениях. В Белоруссии «История атеизма» была введена в учебный курс еще в 1957 г. Мы знаем, что Церковь вытерпела давление советской системы, пришла пора строить и восстанавливать храмы. Однако восстановить утраченные духовные традиции гораздо труднее. Атеистические убеждения, наследие советских времен, оказались не так крепки, как худшие их последствия – равнодушие и скептицизм.

«Воскресение», № 8 (121), 2009 г.

53. Белорусский Экзархат

Конец советского периода истории наступил с распадом СССР, провозглашением независимости бывших союзных республик, т.н. «парадом суверенитетов». Накануне в Русской Православной Церкви отмечался юбилей 1000-летия Крещения Руси. Процесс возрождения, который начался в Церкви с 1988 г., иногда называют «Вторым Крещением Руси». Действительно, по инициативе верующих государство стало передавать храмы один за другим, многие люди принимали крещение, начали действовать воскресные школы для детей. Стремительно растет количество епархий. В октябре 1989 г. в Москве прошел Архиерейский Собор, в ряду его определений есть учреждение Белорусского Экзархата. Возглавил его Митрополит Филарет, Патриарший Экзарх всея Беларуси.
«Экзархат» – это церковный округ, образованный по национальнорегиональному принципу, возглавляемый экзархом (греч. «начальствующий») и наделенный правами самоуправления. Белорусский Экзархат получил второе официальное название «Белорусская Православная Церковь». В 1989 г. на территории БССР было 477 приходов и только одна МинскоБелорусская епархия, возглавляемая митрополитом. С учреждением Экзархата были образованы 5 епархий: Минская, Полоцкая, Могилевская, Гомельская и Брестская. Их епископы составили Синод Экзархата. Со временем число епархий возросло до 11, и новые архиереи вошли в состав Синода. Собрание этого епископского собора происходит 4 раза в год, на нем принимаются решения об открытии новых кафедр, монастырей, духовных учебных заведений, рассматриваются другие пастырские, административные и дисциплинарные вопросы. Принятые решения должны получить подтверждение Священного Синода в Москве. Экзарх также назначается Московским патриархом, однако Синод Белорусской Церкви может предложить своего кандидата.
С 90х годов начинается стремительный численный рост приходов и храмов. Немного уцелело православных церквей после советского периода, большинство строится заново. В 1989 г. возобновилась деятельность Минской Духовной Семинарии в Жировицах. В 1993 г. там же открыта Духовная Академия. В Минске учреждены богословский институт, курсы катехизаторов, школа звонарей. В епархиях открыты духовные училища для подготовки регентов, псаломщиков, иконописцев. Во многих приходах организуются воскресные занятия с детьми и родителями. При храмах образуются братства и сестричества, которые ведут благотворительную и просветительскую деятельность. Можно сказать, что никогда в истории Православия на Беларуси за короткие сроки число храмов и количество обращений ко Христу и Его Церкви не росло столь стремительно.
К концу 90-х темпы роста несколько замедлились, ближайшая потребность в церквях была удовлетворена. Если в 1988 г. на территории Беларуси было 369 действующих храмов, то в 1998 г. их число достигло 950, что демонстрирует почти двукратное увеличение. В 2009 г. количество приходов во всех епархиях составляет 1277 (в сравнении с 1998 г. увеличилось менее чем на одну треть). Конечно, материальное обеспечение каждого храма – это обязанность прихожан, что прописано в Уставе Русской Церкви. Большее количество приходов требует большего количества материальных усилий, и здесь возможности не безграничны. Новые храмы по-прежнему нужны, но от общего числа крещенных в Церкви людей едва сотая, если не тысячная часть ведет христианский образ жизни. Все более насущной становится миссионерская задача.
Теоретически каждый священнослужитель должен быть готов к выступлению перед самой широкой и не обязательно церковной аудиторией, но в действительности не всякий способен к этому. Специальный миссионерский отдел для работы с общественностью не может подменить собой деятельность каждого призванного к проповеди священника и подготовленного мирянина. Не хватает и элементарных пособий. Зачастую людям самим приходится разбираться в духовной публицистике и литературе, в которой встречаются спорные мнения. Часто книги не дают готовых ответов на вопросы людей, достаточно хорошо ориентированных в вопросах библеистики и церковной истории. В насущном деле миссии и катехизации полезно учесть опыт прошлого. В связи с этим полезным представляется изучение деятельности митр. Иосифа Семашко и его сотрудников, а равно и просветительской деятельности духовенства вт. пол. XIX в.
Хочется отметить важность церковных периодических изданий, которые имеются практически в каждой епархии. Наполнение их страниц своевременной и полезной в миссионерском отношении информацией оказало бы большую пользу проповеди, приблизило бы ее к местным условиям. Люди всех возрастов — и дети, и молодежь, и взрослые, и старики — нуждаются в пастырском слове. «Нивы» (вспомним евангельское сравнение) на Белой Руси давно побелели.
«Воскресение», № 12 (125), 2009 г.
Все статьи на сайте: http://kronsh.prihod.ru/pravoslavie_na_belarusi

ПОЛОЦКИЙ СОБОР 1839 Г.

Автор: протоиерей Александр Романчук, заведующий кафедрой церковной истории Минской духовной семинарии, кандидат богословия

 Полоцкий Собор 1839 г. – Собор духовенства униатских Белорусской и Литовской епархий, располагавшихся в границах Российской империи. Полоцкий Собор состоялся в Софийском соборе г. Полоцк (Белоруссия) 12 февраля ст.ст. 1839 г. в неделю Торжества Православия. В ходе его работы всеми участниками был одобрен и подписан Соборный Акт, объявлявший о возвращении униатов в православное вероисповедание, на имя имп. Николая І отправлено прошение о присоединении униатов к Греко-Российской Православной Церкви. Полоцкий Собор прекратил действие Брестской церковной унии 1595–1596 гг. на территории Российского государства за исключением Царства Польского.

Предыстория и предпосылки

Полоцкий Собор явился результатом взаимодействия разнородных факторов и уникального стечения исторических обстоятельств. В процессе 3-х разделов Речи Посполитой (1772–1795) в состав Российской империи вошли земли, на к-рых действовали 6052 греко-католических прихода с 4 653 379 верующими. Политика имп. Екатерины ІІ на присоединенных по 1-му разделу территориях была направлена на приобретение лояльности местного населения с учетом доминирования среди него католичества. Новым гражданам империи независимо от их конфессиональной принадлежности гарантировалась полная свобода вероисповедания. Вместе с объявлением курса на широкую веротерпимость российское правительство постаралось обеспечить господствующее положение православия, официально запретив обнародование папских булл без своего согласия и переход православных в католичество латинского и униатского обрядов. Одновременно всем, кто пожелает, разрешалось присоединяться к Православной Церкви.

Благосклонное отношение российских властей к униатам изменилось в кон. 1770-х гг., когда деятельность Полоцкого униатского архиеп. Иасона (Смогоржевского), предпринявшего попытку возглавить всю униатскую церковь, разделенную границами 4-х государств, и усилить зависимость российских униатов от зарубежного Высшего церковного управления, продемонстрировала, что лояльность униатского духовенства России является труднодостижимой целью. Поэтому с 1780 г. правительство имп. Екатерины ІІ взяло курс на воссоединение с православными тех униатов, к-рые добровольно этого желали. Первая волна возвращения униатов к православию прошла с 1781 по 1784 г. В Могилевской и Псковской православных епархиях от унии в это время было принято более 80 приходских общин со 117 187 верующими, что составляло 1/8 часть униатского населения территорий, отошедших к России по 1-му разделу Речи Посполитой. Вторая волна воссоединения униатов имела место в период сразу после второго (1793) и в момент третьего разделов Польши (1794–1795). В это время в Православную Церковь перешли 1 572 067 чел. (из них 1 441 194 в украинских и 130 873 в белорусско-литовских губ.). Одновременно с возвращением значительных масс униатов в православие имел место и переход униатов в латинский обряд (до 460 000 чел.).

6 сентября ст.ст. 1795 г. имп. Екатерина ІІ изменила иерархическую структуру униатской церкви. Были уволены на покой с пожизненной пенсией от правительства в размере 5000 руб. в год все, за исключением архиеп. Ираклия (Лисовского), униатские епископы во главе с митр. Феодосием (Ростоцким). Учреждалась единственная униатская епархия – Белорусская, управление к-рой поручалось архиеп. Ираклию. В 1796 г. она объединяла 2 500 000 верующих. Монастыри ордена базилиан лишались орденского управления и переводились в подчинение преосв. Ираклию. Та часть монастырей, в к-рых монахи не содержали школы и не занимались социальным служением, признавалась «обществу бесполезной» и подлежала закрытию (145 обителей). Имп. Екатерина ІІ готовила почву для организации православной миссии среди униатов. На это указывает как то, что она ослабляла церковные структуры унии, так и то, что в 1793 г. по ее поручению принявший русское подданство известный греческий богослов и церковный писатель Евгений (Булгарис), архиеп. Славянский и Херсонский, написал трактат «О лучшем способе воссоединения униатов с Православной Церковью». В этом церковно-историческом и богословском произведении преосв. Евгений указал способы и средства, с помощью к-рых на основании православной экклезиологии можно было развернуть среди католиков восточного обряда эффективную миссионерскую работу.

В 1796 г. волна возвращения униатов в православие начала спадать. Воссоединение окончательно завершилось со смертью имп. Екатерины II в ноябре 1796 г. Организованное ею широкомасштабное наступление на унию привело к увеличению сферы влияния Православной Церкви в западных губерниях России, но т.к. имп. Екатерина не успела развить его православной миссией уния продолжала численно доминировать на белорусско-литовских территориях. К негативной стороне воссоединения униатов с православными в правление Екатерины ІІ нужно отнести то, что оно озлобило униатское духовенство против православия, а также заставило его в бóльшей, чем прежде степени испытывать неприязнь к российской власти, видя в ней враждебную своему обряду силу.

В царствование имп. Павла І, к-рый благоволил католичеству, но относился к идее церковной унии и ее практическому воплощению неприязненно, в положении униатской церкви произошли значительные изменения. По результатам переговоров имп-ра с папским нунцием в России Лоренцо Литтой, латинским митр. Станиславом (Сестренцевичем) и униатским архиеп. Ираклием (Лисовским), а также с учетом анализа конфессиональной ситуации в Минской губ., проведенным минским губернатором З.Я. Карнеевым, была расширена епархиальная структура униатской церкви. Дополнительно к уже существовавшей Полоцкой кафедре, управление к-рой сохранялось за архиеп. Ираклием (Лисовским), были открыты Брестская и Луцкая епископии. Одновременно униатские епархии были подчинены власти митрополита латинского обряда, и им отказывалось в праве иметь своих представителей в Католическом департаменте Юстиц-Коллегии, где сосредотачивалось Высшее церковное управление Римско-католической Церкви в России. Новое правовое положение унии отражало формальное согласие имп. Павла І с тем, что униаты, проявившие приверженность своему обряду в правление имп. Екатерины ІІ, навсегда потеряны для православия и перекладывало на латинскую иерархию ответственность за дальнейшее существование униатской церкви, поддержание ее сложившихся традиций, культурного влияния и литургической практики.

Подход, примененный к униатской проблеме имп. Павлом І, имел далеко идущие последствия. Воспользовавшись властью над униатской церковью, латинское духовенство при поддержке католической шляхты белорусско-литовских губерний, развернуло среди униатской паствы прозелитическую деятельность. В ход шли не только фанатичные проповеди, но и нечистоплотные приемы, вплоть до подлогов и их распространения. Точные цифры потерь униатской церкви в пользу латинского обряда не известны, но, сопоставляя численность униатов в епархии архиеп. Ираклия (Лисовского) в 1796 г. (2 500 000) с официальным количеством последователей унии в 1807 г. (1 500 000), можно сделать вывод, что в 1796–1805 гг. из униатских храмов в костелы перешло ок. 1 000 000 верующих. В некоторых случаях в католичество латинского обряда переходили бывшие униаты, поначалу согласившиеся воссоединиться с Православной Церковью (например, прихожане 44 церквей в южных уездах Минской губ.). В сложившихся обстоятельствах недоверие униатам выразило высшее руководство Католической Церкви. Римская курия подозревала в униатской иерархии слишком большую симпатию к православию, поэтому Рим отказался признать митрополитальное устройство унии в России, к-рое было введено правительством в 1805 г., не делегировал митр-там Ираклию (Лисовскому; 1806–1809) и в его преемникам – Григорию (Кохановскому; 1809–1814) и Иосафату (Булгаку; 1817–1838) – полного объема прав и обязанностей, необходимых для эффективного управления митрополией.

В условиях, когда власти империи заняли нейтральную позицию, а польское латинское духовенство с молчаливого согласия Рима и при поддержке полонизированного высшего класса западных губерний развернуло на греко-католиков широкомасштабное наступление, в унии усилились внутренние противоречия. Униатский клир еще во времена Речи Посполитой разделился на сторонников полонизации и латинизации, сближавших унию с Польским Католичеством, и приверженцев сохранения восточнославянской самоидентификации. 1-е были представлены базилианским монашеством, вышедшими из него епископами и незначительной частью полонизированного белого духовенства. Ко 2-м относилась основная масса приходских священнослужителей. В пер. тр. ХІХ в. интересы последних старались выражать митр-ты Ираклий (Лисовский), Григорий (Коханович), архиеп. Иоанн (Красовский), а также члены Брестского епархиального капитула, составлявшие круг наиболее образованных и энергичных белых униатских священников. Разделение в среде униатского духовенства вылилось в острое противостояние, в к-ром речь шла о том, продолжит ли уния свое существование, или постепенно будет поглощена Польским Католичеством.

Обе стороны апеллировали к властям. У сторонников латинизации и полонизации формально отсутствовали поводы для обращения к правительству, т.к. правовые акты, принятые в правление имп. Павла І, предоставляли им все возможности для проведения своей линии. Их подход состоял в том, чтобы входить в доверие к высокопоставленным российским чиновникам и с их помощью устранять тем или иным способом своих оппонентов. Показательны в этом отношении судебные дела, сфабрикованные базилианами против архиеп-в Ираклия (Лисовского) и Иоанна (Красовского). Имеются подозрения в том, что архиеп. Иоанн (Красовский) в 1827 г. был отравлен базилианами.

Основным инструментом борьбы высокопоставленных противников поглощения унии латинским обрядом являлись официальные обращения к правительству. В ответ на просьбы со стороны преосв. Ираклия (Лисовского), к-рый в записке от 2 июля ст.ст.1805 г., адресованной гр. З. Чернышеву, просил обратить внимание имп-ра на проблему спасения униатов от латинян, правительством имп. Александра I был принят ряд законодательных актов. Запрещался латинский прозелитизм, и латинизантам (как тогда называли переведенных в латинство греко-католиков) было предложено вернуться из костелов в свой прежний обряд. Эти запрещения в соединении с         требованиями к латинскому духовенству ни в чем не стеснять свободу совести униатского населения повторялись в 1803, 1804, 1806, 1807, 1810 гг. В 1804 г. в Римско-католическую духовную коллегию – центральный административный орган Римско-католической Церкви в России с 1801 г. – были допущены униатские заседатели; в 1805 г. в структуре Римско-католической духовной коллегии был создан 2-й (униатский) департамент, появление которого несколько ослабило подчиненность униатов власти латинской иерархии; в 1805 г. в пределах Российской империи в унии был введен сан митрополита; в 1803 г. униатское духовное юношество было допущено к получению высшего богословского образования в Главной католической семинарии при императорском Виленском университете; в 1806 г. открыта Полоцкая духовная семинария с углубленным изучением церковнославянского языка и восточных обрядов; в 1809 г. учреждена новая униатская Виленская митрополичья кафедра.

Политика уступок сторонникам самобытности унии со стороны российского правительства в царствование имп. Александра І, вступавшая в контраст с агрессивным отношением к унии со стороны латинского духовенства и католической шляхты, послужила возникновению среди униатов нового настроения. Оно состояло в том, что для противников слияния унии с Польским Католичеством православие уже не казалось духовно неприемлемым, а Речь Посполитая не воспринималась более близкой, чем Российская империя. Нарастание этого настроения стало особенно заметным в 1820-е гг. с выходом на историческую сцену нового поколения униатской интеллектуальной элиты, представленной выпускниками Главной католической семинарии при Виленском университете, где преподавание осуществлялось в духе иосифизма. В этой среде, в к-рой уже была утрачена эмоциональная связь с исторической Речью Посполитой, появились люди, не отягощенные русофобией, с отчетливо выраженными симпатиями к православию и представлением о прогрессивности установленных в Российской империи церковно-государственных взаимоотношений, что нашло отражение в мемуарах митр. Иосифа (Семашко), архиеп-в Антония (Зубко) и Василия (Лужинского), прот. Плакида Янковского. Тяготение к Русской Православной Церкви среди молодого поколения образованных униатских священников в 1820-е гг. подкреплялось тем обстоятельством, что униаты изначально рассматривали Брестскую унию как федеративный союз Церквей, заключенный для преодоления кризисных явлений в церковной жизни и ее совершенствования, а не как механическое включение части Киевской митрополии в общую массу Католической Церкви. Отсюда вытекало, что в случае, если союз с Римом перестал способствовать развитию церковной жизни, от него не только было можно, но и следовало отказаться. Совокупность указанных факторов и процессов привела к возникновению проекта общего воссоединения униатов с православными, вышедшего из среды униатского духовенства в 1827 г.

Т.о., предпосылками возникновения проекта общего воссоединения униатов с православными в 1827 г. стали: 1) правовые изменения в положении греко-католической церкви в правление имп. Павла I; 2) недоверие униатам, являвшимся подданными Российской империи, со стороны Римской курии; 3) неспособность польского латинского духовенства и польского шляхетского общества отказаться от представления о своей латинской исключительности и русофобии; 4) обострение противоречий в среде униатского духовенства, приведшее к активизации и консолидации в униатском клире тех кругов, которые не желали перерождения своего церковного объединения в польском латинском духе 5) противоречия в экклезиологии Брестской церковной унии 1595–1596 гг.; 6) политика уступок сторонникам самобытности унии в царствование имп. Александра І. Последнее послужило преодолению негативных последствий воссоединения униатов Екатерининского времени, приучило греко-католиков видеть в России защитницу, а в возвращении в православие приемлемую духовную перспективу.

Подготовка общего воссоединения

К 1807 г. униатская церковь в пределах Российской империи насчитывала 1 538 890 верующих, духовенство состояло из 1735 приходских и 738 безместных священников, число приходов достигало 1436, распределенных по 4-м епархиям – Виленской, Полоцкой, Брестской и Луцкой. Управление униатскими делами сосредоточивалось во 2-м (униатском) департаменте Римско-католической духовной коллегии, где председательствовал старший униатский архиерей, митрополичий сан к-рого не был признан Римом. Римско-католическая духовная коллегия с 1817 г. входила в структуру Департамента духовных дел иностранных исповеданий и подчинялась министру народного просвещения. Униатский монашеский орден базилиан, упраздненный в России при имп. Екатерине ІІ, но восстановленный в правление имп. Павла І, был разделен на три провинции: Литовскую, Белорусскую и Русскую. В 1801 г. орден в России насчитывал 722 членов и располагал 83 монастырями. Компактно униаты проживали на севере и северо-западе Белоруссии в пределах нынешних Гродненской, Витебской, части Брестской и части Минской областей. На украинских территориях в унии оставалось 176 приходов, 195 приходских священников и 94 977 верующих. Украинские греко-католики проживали небольшими анклавами, разделенными обширными пространствами. В первой трети ХІХ в. продолжалась эрозия унии в пользу латинского обряда. С 1805 по 1828 г. из униатских церквей в костелы перешли не менее 200 000 пасомых, поэтому численность униатов, несмотря на естественный прирост населения, оставалась практически неизменной.

Толчком к началу подготовки упразднения унии в пределах Российской империи послужил указ от 9 октября ст.ст. 1827 г. «О недозволении принимать в грекоуниатское монашество людей другого обряда», изданный Пр. Сенатом по повелению имп. Николая I и по своей сути направленный на прекращение процессов латинизации церковной жизни униатов и полонизации униатского духовенства. В среде белого униатского клира он вызвал воодушевление. 5 ноября ст.ст. 1827 г. на имя директора Департамента духовных дел иностранных исповеданий Г.И. Карташевского поступила записка «О положении в России Униатской Церкви и средствах возвратить оную на лоно Церкви Православной», составленная заседателем 2-го департамента Римско-католической духовной коллегии от Луцкой епархии прелатом Иосифом Семашко. Записка включала в себя исторический очерк Брестской церковной унии, оценку положения униатской церкви в Российской империи и описание ряда мероприятий, с помощью к-рых униатское церковное объединение можно было направить к воссоединению с Православной Церковью. Свой поступок Семашко мотивировал тем, что путем самостоятельных богословских изысканий он пришел к выводу о православии Восточной Церкви, а также тем, что, в процессе своей практической церковной деятельности он убедился в бесперспективности попыток остановить поглощение унии Польским Католичеством, к-рое вело к денационализации населения белорусско-литовских губерний. Содержание записки было доложено имп. Николаю І и вызвало его одобрение. Император поручил товарищу министра народного просвещения Д.Н. Блудову воплотить в жизнь предложения прелата Иосифа.

В марте 1828 г. в канцелярии Министерства народного просвещения был составлен «Всеподданейший доклад о преобразовании Греко-Униатской Церкви соответственно истинным потребностям и пользам принадлежащих сему исповеданию». В нем содержался детально разработанный во 2-м департаменте Римско-католической духовной коллегии под руководством прелата Иосифа Семашко план реформирования церковного организма унии. 22 апреля 1828 г. Пр. Сенат издал высочайший указ «Об учреждении Греко-униатской духовной коллегии», к-рый положил начало преобразованиям.

К 1830 г. реформы в униатской церкви завершились. Они коснулись всех сторон жизни униатов: 1) учреждена отдельная Греко-униатская духовная коллегия; 2) 4 униатские епархии сведены в 2 – Белорусскую (с центром в Полоцке) и Литовскую (с центром в Вильно); 3) епархиальные капитулы заменены соборным духовенством; 4) сформированы 3 административные комиссии для управления общими имениями и капиталами греко-униатского духовного ведомства; 5) открыта Литовская епархиальная семинария в Успенском муж. м-ре в Жировичах (1828); 6) для униатских семинарий и духовных училищ приняты уставы, составленные по образцу действовавших в соответствующих православных учебных заведениях России; 7) положено отправлять униатских воспитанников на учебу в православные духовные академии и в Московский и Санкт-Петербургский университеты вместо Главной католической семинарии при Виленском университете; 8) поощрена отдача духовенством детей в духовные училища; 9) безвозмездно передано униатским духовным учебным заведениям Синодальной комиссией духовных училищ более 1000 экз. православных учебных пособий; 10) монастыри подчинены епархиальным архиереям и намечено упразднение малонаселенных обителей с передачей их храмов белому духовенству, а капиталов на содержание духовных школ (из 83 м-рей продолжить функционирование могли 23); 11) назначены в консистории члены от иночествующих (на 1-й раз провинциалы и составлена для них инструкция, ограничивающая их власть); 12) запрещено принимать в униатское монашество лиц латинского обряда; 13) униатским монахам из латинян предоставлено право вернуться в прежний обряд; 14) положено монахов не посвящать в священный сан без предварительного рассмотрения и постановления консисторий; 15) определено, чтобы десятина, собираемая в пользу латинского клира с униатов, шла на содержание униатских священников; 16) запрещено приписывать униатских духовных лиц к костелам в качестве викарных; 17) распространены на детей униатского духовенства права и преимущества, принадлежавшие по закону детям православного духовенства; 18) несколько заслуженных священников награждены золотыми крестами с возведением их в звание соборных протоиереев; 19) издание униатских богослужебных книг могло осуществляться только с разрешения Греко-униатской духовной коллегии; 20) отменено право коляторства (патроната) помещиков над униатскими церквами; 21) для убеждения приходского духовенства в духовной необходимости возвращения униатов к православной вере Иосифом (Семашко), возведенным в сан еп-па в 1829 г., на польский язык было переведено сочинение свт. Филарета Московского «Разговоры между испытующим и уверенным о Православии Греко-Российской Восточной Церкви».

Преобразования не касались канонического подчинения униатов Риму, их католического вероучения и литургической практики. Они вели не только к обособлению греко-католического духовенства от иерархии латинского обряда, пресечению влияния на униатов помещиков-католиков, сближению униатской и Православной Церквей в церковно-административной сфере и в области духовного образования, но и служили преодолению накопившихся в церковной жизни унии нездоровых явлений. Это не позволяло рассмотреть их конечную цель. Поэтому униатские еп-пы – митр. Иосафат (Булгак), еп. Иаков (Мартусевич), еп. Адриан (Головня), еп. Кирилл (Сероцинский), – придерживавшиеся строгих католических взглядов, ничего не предприняли, чтобы помешать реформам. Попытки воспрепятствовать их проведению со стороны представителей руководства базилианского ордена и Римской курии не имели успеха, т.к. они рассматривали их как проявление очередной интриги в противостоянии клерикальных групп.

Успешное воплощение в жизнь плана перестройки церковного организма унии позволило еп. Иосифу (Семашко) 26 июля ст.ст. 1832 г. обратиться к Д.Н. Блудову (со 2 февраля ст.ст. 1832 г. министр внутренних дел) с предложением осуществить общее воссоединение униатов подчинением Греко-униатской духовной коллегии Св. Синоду, за к-рым должно было последовать постепенное слияние униатов с православными. Однако Св. Синод не был поставлен в известность о реализации проекта общего воссоединения. Поэтому после восстания сторонников возрождения Речи Посполитой 1830–1831 гг. на волне антипольских настроений в православном духовенстве возникла идея организовать миссию среди униатов. Ее поддержал обер-прокурор Св. Синода С.Д. Нечаев. По его инициативе 30 апреля ст.ст. 1833 г. была учреждена православная Полоцкая и Виленская епархия, управляющим к-рой был поставлен еп. Смарагд (Кржижановский). Он развернул кампанию по присоединению униатов. В 1833–1836 гг. ему удалось перевести из унии 158 972 чел., в основном белорусских крестьян в казенных имениях и владениях православных помещиков, а потому не подверженных моральному и экономическому влиянию католической шляхты. Эта миссия входила в противоречие с проектом общего воссоединения униатов, препятствовала установлению конструктивных взаимоотношений между униатским и православным духовенством и проводилась с использованием неприемлемых методов. Она вызвала недовольство еп. Иосифа (Семашко) и его единомышленников. Для сближения позиций православного духовенства и стремившихся к православию униатов в 1834 г. по инициативе еп. Иосифа имп. Николаем І был учрежден Секретный комитет по делам греко-униатским (начал работу в 1835 г.). В его состав вошли Д.Н. Блудов, министр иностранных дел, С.Д. Нечаев, обер-прокурор Св. Синода, свт. Филарет (Дроздов), митр. Московский и Коломенский, митр. Новгородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский Серафим (Глаголевский), архиеп. Тверской и Кашинский Григорий (Постников), митр. греко-католической церкви в России Иосафат (Булгак), еп. Иосиф (Семашко), ген. П.А. Толстой, кн. А.Ф. Голицын и действ. тайн. сов. А.С. Танеев. Известны 3 протокола заседаний комитета, а также то, что в ходе его работы состоялось несколько отдельных заседаний узкого круга его членов: Д.Н. Блудова, С.Д. Нечаева, свт. Филарета и еп. Иосифа. Комитет принял ряд важных решений: подчинение униатских учебных заведений Комиссии духовных училищ Св. Синода, введение изучения православного катехизиса в униатских семинариях, восстановление иконостасов в униатских церквах, разрешение принимать детей униатов как духовного, так и светского звания в греко-российские духовные училища. В то же время Секретный комитет не сумел преодолеть противоречия во взглядах на подготовку общего воссоединения униатов с православными. Миссионерская активность последних была лишь ограничена составленной свт. Филаретом Московским секретной инструкцией под названием «Мысли и советы для православных архиереев, которых паствы сопредельны с разномыслящими в вере и уклонившимся от Православия». В ней рекомендовалось миролюбивое отношение к католикам латинского обряда и униатам, а в случае противоборства с их стороны действиям православного духовенства, архиереи, не вступая ни в какие пререкания, должны были сообщать о случившемся обер-прокурору Св. Синода. С присоединениями униатов к православию рекомендовалось не торопиться. Особо желательными считались переходы священников вместе со своими прихожанами. В присоединенных приходах священникам разрешалось носить сутаны и брить бороды.

Проявившаяся в действиях С.Д. Нечаева, еп. Смарагда (Кржижановского) и подчиненного ему духовенства неготовность православной стороны принять возвращение униатов в православие, послужила поводом для внесения в проект общего воссоединения важных изменений, приведших к его интенсификации. В октябре 1833 г. еп. Иосиф (Семашко) выступил с резкой критикой православной миссии и повторно выступил с предложением подчинить униатов Св. Синоду. Предложение не нашло поддержки. Однако Семашко полагал, что альтернативного пути упразднения унии не существует, поэтому по собственной инициативе он начал проводить подготовительные к передаче униатов в ведение Св. Синода мероприятия: 1) усиление позиций сторонников воссоединения в униатской иерархии (в 1833 г. в униатской церкви остались 2 еп-па – митр. Иосафат и еп. Иосиф); 2) делатинизацию униатского обряда. По его предложнию в нач. 1834 г. в состав униатского еп-та были введены единомышленные ему духовные лица – прот-и Антоний (Зубко) и Василий (Лужинский), к-рые были назначены викариями Литовской и Белорусской епархий соответственно. В сан еп-па был также возведен протоархим. базилианского ордена Иосафат (Жарский). Еп. Иосафат не сочувствовал православию, но ради хиротонии согласился дать подписку о желании присоединиться к Русской Православной Церкви в любое время. 7 февраля ст.ст. 1834 г. решением Греко-униатской духовной коллегии, одобренным всеми униатскими архиереями, в богослужебную практику униатской церкви вводилась православная богослужебная литература, богослужебная утварь и священнические облачения, а также было положено начало перестройке униатских церквей согласно восточной традиции и очищению богослужения от латинских наслоений. В Жировичском Успенском муж. мон-ре при Литовской духовной семинарии была учреждена комиссия по обучению приходских священников православному богослужению и правильному чтению церковнославянских текстов. Литургическое сближение униатов с православными вызвало протест священников Новогрудского деканата (57 чел.). Разбирательство выявило 2 его зачинщиков, к-рые были отправлены на покаяние в Вольнянский м-рь, а затем переведены на причетнические должности. Остальные согласились с делатинизацией униатского обряда, т.к. их протест не носил обдуманного характера и был инициирован сторонним влиянием.

24 февраля ст.ст. 1836 г. исполнение обязанностей обер-прокурора Св. Синода было временно поручено гр. Н.А. Протасову, к-рый 25 июня ст.ст. 1836 г. занял эту должность. Новоназначенный обер-прокурор 4 января ст.ст. 1837 г. получил от еп. Иосифа (Семашко) записку «О положении униатского дела и способах доведения оного к предположенной цели». В ней в очередной раз предлагалось завершить подготовку общего воссоединения подчинением униатов Св. Синоду и сообщалось, что только в 1834 г. из унии в костелы перешли 25 000 чел. Последнее вызвало заинтересованность Протасова, т.к. свидетельствовало о неоднозначности миссионерских успехов еп. Смарагда (Кржижановского).

1 января ст.ст. 1837 г. Греко-униатская духовная коллегия была выведена из подчинения Департамента духовных дел иностранных исповеданий в структуре МВД и передана в ведомство Пр. Сената. Одновременно контроль за управлением униатской церкви передавался в руки обер-прокурора Св. Синода. В июне 1837 г. еп. Смарагд был переведен на Могилевскую кафедру, организованная им миссия прекратилась сама собой. Изменение ситуации послужило для еп. Иосифа (Семашко) поводом, чтобы продемонстрировать Н.А. Протасову готовность униатов к воссоединению и подтолкнуть обер-прокурора на решительные шаги. Для этого в обеих униатских епархиях он организовал среди священников сбор подписок об их желании присоединиться к Православной Церкви. Эта кампания, проводившаяся как лично еп. Иосифом, так и его ближайшими сотрудниками, открыла, что последовательное приведение в жизнь литургической реформы в Литовской епархии под руководством еп. Иосифа, собравшего вокруг себя широкий круг единомышленников, привело к откровенному обсуждению перспективы воссоединения среди униатских духовных лиц. Аргументы сторонников воссоединения оказались убедительными. В результате бóльшая часть духовенства Литовской епархии была согласна на православие. В Белорусской епархии среди униатского духовенства оставалось значительное число лиц, не определившихся со своим отношением к православию и сложилась небольшая группа влиятельного духовенства, тайно противодействовавшего их сближению с православными (А. Томковид, И. Игнатович, В. Копецкий, И. Малишевский, И. Точитский, К. Мальчевский и др.). Усилиям этой группы способствовала недостаточная энергия в проведении литургической реформы, проявленная викарием Полоцкой епархии еп. Василием (Лужинским), к-рый был ограничен в своих действиях правящим архиереем митр. Иосафатом (Булгаком), и миссионерская деятельность еп. Смарагда, возбудившая антиправославные настроения среди униатов. Разная степень глубины подготовительных к общему воссоединению мероприятий определила разный результат в сборе подписок. К 15 августа ст.ст. 1838 г. письменно изъявили желание присоединиться к православию 876 белых священников (718 в Литовской епархии, 158 в Белорусской епархии), и 56 монахов (42 в Литовской епархии и 14 в Белорусской). В это время в обеих епархиях числилось 1509 белых священников и 228 монахов. Всего к февралю 1839 г. письменное согласие на воссоединение выразили 1305 священнослужителей.

В первой половине 1838 г. скончались митр. Иосафат (Булгак) и еп. Иосафат (Жарский), остававшиеся последними сторонниками сохранения унии из числа иерархов униатской церкви. В связи со смертью митр. Иосафата, занимавшего три поста: митрополита, председателя Греко-униатской духовной коллегии и правящего епископа Белорусской епархии, встал вопрос о замещении этих должностей. После совещания обер-прокурора Св. Синода графа Н.А. Протасова с Д.Н. Блудовым, свт. Филаретом Московским и Киевским митр. Филаретом (Амфитеатровым) 2 марта ст.ст. 1838 г. еп. Иосиф (Семашко) был назначен на должность председателя Греко-униатской духовной коллегии. Управляющим Белорусской епархией стал еп. Василий (Лужинский). Вопрос о назначении униатского митрополита остался открытым.

Новая иерархическая ситуация и успехи в сборе подписок подтолкнули Н.А. Протасова к выяснению готовности униатов на воссоединение. По его ходатайству в июне 1838 г. в западные губернии был направлен чиновник Св. Синода для особых поручений камергер В. Скрипицын. Скрипицын посетил 54 прихода, 8 мужских и 2 женских монастыря в Литовской епархии, 23 прихода, 2 мужских и 1 женский монастырь в Белорусской. Он выяснил, что из 1225 приходских и 163 приписных церквей и 463 часовен по греко-восточному обряду устроено 1363 храма (573 в Белорусской и 790 в Литовской епархиях) и в них может совершаться правильное православное богослужение. Скрипицын отметил, что в числе согласных на воссоединение «состоит все высшее образованное духовенство, в коем сосредотачивается вся моральная сила его». Сомневающимися в справедливости разрыва унии камергер назвал 151 священника и монаха, что не учитывало значительное количество духовных лиц, к к-рым за подписками еще не успели обратиться, а также безместных и заштатных священников (59 чел. в Литовской епархии, 136 чел. в Белорусской). Оптимизм В. Скрипицина оказался преувеличенным. Сбор подписок вызвал протест 111 священников Белорусской епархии, к-рые 16 сентярбря ст.ст. 1838 г. собрались в с. Церковна Дриссенского уезда и выступили с требованием его прекратить. В случае его продолжения они выразили готовность перейти в латинский обряд. Этот протест был вызван как влиянием местных помещиков-католиков, так и группой противников православия, сложившейся в духовенстве Белорусской епархии. Чтобы его остановить униатскому священноначалию пришлось применить меры строгости к 28 священнослужителям (перевод на другой приход, помещение до покаяния в м-рь, изведение на причетническую должность, высылка в великороссийские губернии). Подобный Церковлянскому протест с такими же последствиями имел место осенью 1838 г. в Белостокском деканате Литовской епархии, где несогласие с воссоединением выразили 15 священников.

Протесты униатского духовенства, с одной стороны, задержали окончательное решение униатского вопроса, с другой стороны, раскрыли для правительственных кругов сложность проходивших в унии процессов, к-рые требовали взвешенного подхода к решению проблем и привлечение высших государственных инстанций. В декабре 1838 г. Н.А. Протасов инициировал создание Секретного комитета для совещания о мерах касательно воссоединения Греко-униатской Церкви. В его состав вошли: Главный начальник Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, шеф жандармов ген. А.Х. Бенкендорф, министр государственных имуществ ген. П.Д. Киселев, обер-прокурор Св. Синода гр. Н.А. Протасов и министр внутренних дел Д.Н. Блудов. На заседаниях комитета 22 и 26 декабря ст.ст. 1838 г. были рассмотрены письменные мнения о возможности упразднения униатской церкви еп. Иосифа (Семашко), свт. Филарета Московского, митр. Киевского Филарета (Амфитеатрова) и еп. Антония (Зубко). Все архиереи высказались в пользу скорейшего воссоединения. Еп. Иосиф полагал, что оно должно заключаться в передаче Греко-униатской духовной коллегии от Пр. Сената Св. Синоду, после чего должен был последовать длительный процесс включения согласных на православие униатов в состав Русской Православной Церкви без перемены внешнего вида священников и вмешательства в сложившиеся в унии церковные традиции, если таковые не противоречат вероучению Православной Церкви. Признаком завершения воссоединения приходов и м-рей Семашко считал поминание за богослужением Св. Синода вместо Папы Римского и исключение из Символа Веры слов «и Сына». Еп. Иосиф высказался против проведения Собора униатского духовенства, полагая, что на нем могут возникнуть разногласия. Свт. Филарет Московский усматривал в таком подходе опасность, заключавшуюся в том, что по предоставленным ему сведениям 421 униатский священник и 172 монаха еще не дали подписки о согласии на воссоединение. Выражая опасение, что эти люди могут спровоцировать волнения, он предложил провести Собор униатского духовенства, на к-ром будет принято Соборное обращение униатской иерархии к Св. Синоду с просьбой о присоединении. При этом бывшим униатам следовало оставить те обычаи и привычки, к-рые не противоречили православному вероучению. Секретный комитет принял план свт. Филарета и разработал основные положения Соборного Акта, к-рые должны были одобрить и подписать члены предстоящего Собора, а также дальнейший порядок действия униатской иерархии. Принимая во внимание то, что после воссоединения священники лишатся материальной поддержки со стороны помещиков-католиков, комитет счел необходимым выделить из средств Комиссии духовных училищ Св. Синода сумму в 360 000 руб. для выплаты пособий духовенству. Впоследствии предполагалось выделение священникам земли из помещичьих угодий.

На заседании 4 января ст.ст. 1839 г. члены Секретного комитета разработали секретную инструкцию генерал-губернаторам западных губерний, предоставлявшую им особые полномочия на период воссоединения: 1) наблюдать, чтобы католическое духовенство и помещики не мешали воссоединению униатов;  2) разрешить назначение для наблюдения за ходом дел на 3 года в каждую губернию по одному чиновнику для особых поручений; 3) возложить прямую ответственность и наблюдение за крестьянами на помещиков; 4)  избрать удобные пункты в селениях для размещения войск на случай возникновения беспорядков; 5) выслать униатских священников, не повинующихся начальству, в монастыри великорусских губерний; 6) за соучастие в противодействиях воссоединению лишать занимаемых должностей предводителей дворянства и чиновников; 7) предавать военному суду католическое духовенство за вооруженные выступления; 8) для быстрого успеха в деле воссоединения ходатайствовать о наградах и денежных пособиях духовным, военным и гражданским лицам; 9) вышеперечисленные меры употреблять в случае необходимости, «генерал-губернаторы прежде всяких официальных мер строгости обязаны  действовать  лично  внушениями  и  увещаниями». 8 апреля ст.ст. 1839 г. секретная инструкция была подписана императором.

Ход Полоцкого Собора и усвоение церковным организмом разрыва Брестской унии.

Униатская иерархия согласилась с решениями Секретного комитета. Собор был назначен в день Торжества Православия 12 февраля ст.ст. 1839 г. в Полоцке. Он состоял в торжественном богослужении, на к-ром в тексте Символа веры было опущено filioque и вместо имени Папы Римского поминались Св. Синод Русской Православной Церкви и предстоятели всех Православных Поместных Церквей. Накануне Собора всеми его участниками были рассмотрены, одобрены и подписаны подготовленные заранее документы, к к-рым прилагались 1305 собственноручно написанных священниками подписок о желании присоединиться к Православной Церкви. Соборный Акт подписали: еп-пы: Иосиф, еп. Литовский, Василий, еп. Оршанский, управляющий Белорусской епархией, Антоний, еп. Брестский, викарий Литовской епархии; заседатели Греко-униатской духовной коллегии соборные протоиереи: Игнатий Пильховский, Иоанн Конюшевский, Лев Паньковский; председатель Литовской консистории, соб. прот. Антоний Тупальский, председатель Белорусской консистории, Ректор Полоцкой семинарии соб. прот. Михаил Шелепин, вице-председатель Литовской консистории соб. прот. Михаил Голубович (впоследствии архиепископ), в должности Ректора Литовской семинарии соб. прот. Фердинанд Гомолицкий, вице-председатель Белорусской консистории протоиерей Константин Игнатович, член Литовской консистории и эконом Литовской семинарии иг. Иосаф (Вышинский), член Белорусской консистории иг. Иосиф (Новицкий), инспектор Полоцкой семинарии, соб. прот. Фома Малишевский (впоследствии епископ Филарет), инспектор Литовской семинарии иером. Игнатий (Железовский; впоследствии епископ), ключарь Полоцкого Софийского каф. собора соб. прот. Михаил Копецкий, эконом Белорусской семинарии соб. прот. Иоанн Щенснович, заседатель Литовской консистории соб. прот. Плакид Янковский, заседатель Белорусской консистории прот. Иоанн Глыбовский, заседатель Литовской консистории Григорий Куцевич, заседатель Белорусской консистории иер. Иоанн Сченснович, заседатель Белорусской консистории иер. Фома Околович, в должности секретаря при еп. Иосифе (Семашко) иером. Фауст (Михневич), в должности секретаря при еп. Антонии (Зубко) иером. Петр (Михалевич).

После получения прошения от униатской иерархии, имп. Николай І повелел Св. Синоду составить согласное с каноническими правилами Православной Церкви постановление о произошедшем событии. 25 марта ст.ст., в праздник Благовещения Пресвятой Девы Марии, император утвердил это постановление резолюцией: «Благодарю Бога и принимаю». 30 марта ст.ст. Иосиф (Семашко) был возведен в сан архиеп-па, в присутствии членов Св. Синодом ему была вручена Синодальная грамота воссоединенным епископам с паствою, дано братское лобзание всех синодальных членов и совершен в Синодальной церкви благодарственный молебен. В память воссоединения униатов была выбита медаль. На ее лицевой стороне лик Спасителя на убрусе с надписью сверху: «Такова имамы первосвященника» (Евр. 8, 1); внизу: «Отторженные насилием (1595), воссоединены любовию (1839)». На обратной стороне восьмиконечный крест в лучах с надписью вверху: «Торжество Православия» и внизу: «25 марта 1839».

Согласно постановлению Секретного комитета от 22 и 26 декабря ст.ст. 1838 г. всенародное объявление об упразднении унии было отложено. Св. Синод издал исполнительный указ, с к-рым следовало ознакомить присоединяемое духовенство. В первую очередь его содержание доводилось лицам, подписавшим Соборный Акт Полоцкого Собора, затем всем, кто ранее дал подписки о воссоединении. Не выразивших письменно желание оставить унию к этому времени в Литовской епархии насчитывалось 116 священников и 95 монахов, а в Белорусской соответственно 305 и 77. Их сначала убеждали дать подписки, после чего исполнительный указ об упразднении унии доводился до их сведения. За подписками не обращались к безместным и престарелым священникам. Свидетельством присоединения к православию мон-рей и приходских храмов считалось прекращение за богослужением поминания Римского Первосвященника, введение поминания Св. Синода и исключение из Символа Веры слов «и Сына», верующие считались воссоединенными с Православной Церковью по факту исповеди и принятия Таинства Причастия у согласившихся на православие священников, что соответствовало предложению еп. Иосифа (Семашко), высказанному в 1832 г. В 1839–1840 гг. в Литовской епархии от приходских священников и монашествующих было получено 146 подписок о присоединении. Такая же работа проводилась в Белорусской епархии, где вопреки постановлению Секретного комитета еп. Василий (Лужинский) всенародно объявил о воссоединении вскоре после Полоцкого Собора. Параллельно, чтобы поставить верующих в известность о совершившейся перемене их конфессиональной принадлежности в соборных храмах крупных городов в феврале-мае 1839 г. был проведен ряд совместных богослужений воссоединенного и староправославного (в официальных источниках – «древлеправославного») духовенства, в к-рых участвовало от 50 до 150 священнослужителей. Волнений прихожан во время совместных богослужений отмечено не было. Отряд войск, сосредоточенный для пресечения возможных беспорядков (150 казаков 29 донского казачьего полка, прибывшие в Витебск 12 марта ст.ст., и 440 солдат под командой шести офицеров, расквартированных в окрестностях Полоцка), не понадобился.

К 4 июля ст.ст. 1839 г. во всех благочиниях и монастырях Литовской епархии духовенству было объявлено о разрыве союза с Римом. 4 октября того же года еп. Иосиф сообщил в Св. Синод, что во всех храмах его епархии более не поминается Папа, а Символ Веры поется без filioque. В Белорусской епархии перейти в православие в 1839 г. отказались прихожане Дерновицкого прихода (согласились воссоединиться в 1846 г.) и приходов, расположенных в Овручском уезде Киевской губ. (воссоединились в октябре 1839 г.). 1 октября ст.ст. 1839 г. произошло всенародное объявление об упразднении унии в границах Российской империи. Уния продолжила существование только в Холмской епархии, расположенной в Царстве Польском, где воссоединение состоялось в 1875 г.

Римская курия восприняла известие о Полоцком Соборе со сдержанностью. 22 ноября ст.ст. 1839 г. папа Григорий XVI издал аллокуцию, в к-рой обвинял униатских еп-пов в отступничестве, но не критиковал правительство имп. Николая І из опасений вызвать его недовольство с последствиями для католиков империи.

По итогам Полоцкого Собора с Русской Православной Церковью воссоединились 3 епископа, свыше 1700 священников, более 200 монашествующих, 1227 приходов с 1 600 000 верующими (по Литовской епархии 986249 чел., по Белорусской – 613751 чел.). Полоцкий Собор завершил воссоединение униатов, ставших подданными Российской империи в посл. четв. XVIII в. Всего в 1780–1839 гг. в православное вероисповедание вернулось 3 448 226 верующих. Учитывая первоначальное число униатов (4 653 379) и естественный прирост населения белорусско-литовских губ-ний, к-рый должен был составить 514 000 чел. (в 1782–1857 гг. прирост населения составлял 0, 17%), можно сделать вывод, что в эти десятилетия из унии в латинский обряд перешли не менее 1 719 153 чел.

Включение воссоединенного церковного объединения в состав Русской Православной Церкви потребовало комплексного решения духовных, церковно-административных, церковно-строительных и иных задач, преодоления социальных и материальных проблем. Бывшие униаты значительно отличались от прочих православных. Их общины были рассеяны по обширным пространствам современных Белоруссии, Литвы и Украины, в некоторых местностях они располагались в гуще староправославного населения. Воссоединенные приходские храмы были очень бедными и часто выглядели убого. В них стояли на скорую руку сколоченные из простых досок с минимальным количеством православных и униатских икон иконостасы, имелось большое количество католических икон, литургических сосудов, облачений, монстранций и проч. Богослужение во многих местах совершалось и по православным, и по униатским книгам, не единообразно. В службах использовались колокольчики, после служб и во время погребений пелись песнопения на польском языке. Праздновались католические праздники, крестные ходы совершались по чину Римской Церкви. Духовенство имело вид ксендзов. В общении с прихожанами священники использовали местные белорусские диалекты, но в церковной проповеди и в домашнем быту употребляли польский язык. Многие жены священников и их дети были католиками латинского обряда. Принципы материального обеспечения воссоединенного клира существенно отличались от принципов содержания духовенства во внутренних губерниях России. Церкви пользовались фундушами. Им принадлежали имения с крепостными крестьянами. Духовные лица, особенно происходившие из шляхетских родов, имели земельные владения, иногда и крепостных. Особенностями отличались взаимоотношения духовенства и простого народа. Священники относили себя к высшему сословию, а потому часто свысока смотрели на свою паству. Верующие молились по-польски, не носили нательных крестиков, приветствовали друг друга словами: «Нех бендзе похвалёны Езус Хрыстус», во время служб шепотом читали молитвы по польским молитвенникам. В их среде сохранялся дух православного благочестия, но формы благочестия были польские и латинские. Многие посещали костелы. Задача слияния бывших униатов с остальной частью Русской Церкви осложнялась продолжающимся экономическим, культурным, моральным господством католической польской и полонизированной белорусской знати.

На первоначальном этапе решение поставленных Полоцким Собором задач возлагалось на бывшее Высшее церковное управление униатской церкви – Греко-униатскую духовную коллегию, переименованную после воссоединения в Белорусско-Литовскую духовную коллегию. Ее председателем был назначен архиеп-п Иосиф (Семашко). Коллегии подчинялись десять православных епархий, на территории которых проживали бывшие униаты.

В 1840–1841 гг. в белорусско-литовских губ. были пересмотрены границы епархий, совершено перемещение архиереев и рукоположение новых епископов, проведено причисление староправославных и воссоединенных приходов к епархиям, в пределах к-рых они действительно состояли. В рамках иерархических и церковно-административных преобразований воссоединенная Литовская епархия, на 100% состоявшая из бывших униатов, продолжила существование с наименованием «Литовская и Виленская». Ее управление было оставлено архиеп. Иосифу (Семашко). Воссоединенный еп. Антоний (Зубко) возглавил староправославную Минскую епархию, к-рая после передачи ей воссоединенных на 60% оказалась составленной из бывших униатов. Воссоединенная Белорусская епархия упразднялась. Управлявший ею еп. Василий (Лужинский) возглавил староправославную Полоцкую кафедру, переименованную в «Полоцкую и Витебскую» и ограниченую пределами Витебской губ. Одновременно с этим церкви Литовской епархии, располагавшиеся в границах Минской губ., передавались в Минскую епархию, а церкви Минской епархии, находящиеся в пределах Гродненской губ. и Белостокской обл., перечислялись в состав Литовской епархии. Минская епархия из «Минской и Гродненской» была переименована в «Минскую и Бобруйскую», викарию Литовской епархии повелевалось именоваться не «Пинским», а «Брестским». Такое же перераспределение храмов произошло между Полоцкой, Литовской и Минской епархиями, а также между Полоцкой и Могилевской епархиями.

В результате церковно-административных и иерархических преобразований староправославные и воссоединенные приходы оказались соединены в одно целое. Для их полного слияния Св. Синод: 1) распространил на воссоединенных из унии «преосвященных и духовенство всех тех постановлений, которые относятся к правам и обязанностям древлеправославных преосвященных и духовенства»; 2) разрешил воссоединенным и староправославным священникам поручать друг другу исправление духовных треб своим прихожанам; 3) прекратил судебные дела о совращениях православных в унию; 4) издал предписание римско-католическому духовенству, чтобы оно не полагало различий между воссоединенными и староправославными и вывело из использования название «униаты».

20 июля ст.ст. 1842 г. вышел закон «Об обеспечении православного сельского духовенства», явившийся завершением секуляризации церковных земель в Российской империи. Цели закона состояли в унификации материального содержания воссоединенного и староправославного духовенства, в обеспечении достаточного содержания приходского клира с устранением платы за требоисправление, как причины взаимного недовольства священников и верующих. Согласно закону священники должны были иметь следующие источники содержания: 1) казенное жалование; 2) церковные земельные наделы в 36 десятин (1 десятина – 1, 09 га); 3) обработка из них 10 десятин в пользу священника прихожанами; 4) доставка от них же руги; 5) приходские помещения с ремонтом и отоплением их от прихожан; 6) доходы от них же. При введении были составлены штаты архиереев, монастырей, приходских храмов, и в казну были взяты населенные имения, со времени унии принадлежавшие некоторому числу приходов.

По мере административно-иерархического обустройства западных епархий их управления выходили из подчинения Белорусско-Литовской духовной коллегии. В 1841 г. этот процесс оказался завершенным. В результате епархиальное ведомство полностью выпало из ее компетенции. Постепенно из ведения коллегии были изъяты училищное управление и принадлежавшие духовенству населенные имения, после чего это учреждение утратило все свои функции. В августе 1843 г. Белорусско-Литовская духовная коллегия была закрыта. С ее упразднением закончился период, в продолжение к-рого произошло церковно-административное слияние бывших белорусско-украинско-литовских униатов с Русской Православной Церковью.

В продолжение 1840–1850 гг. происходило литургическое и духовное объединение воссоединенных с полнотой Русской Православной Церкви. Оно было в значительной степени осложнено как тайным противоборством со стороны католического духовенства и католической шляхты, могущество к-рых в белорусско-литовских губерниях воссоединение униатов поколебало, но не разрушило, так и непониманием сложности происходившего в церковной жизни поворота со стороны правительственных кругов империи. Положение бывших униатов стало особенно уязвимым после заключения в 1847 г. между Российской империей и Римско-католической Церковью конкордата, воодушевившего католическое духовенство и польских патриотов, давшего толчок консолидации их сил и парализовавшего российскую администрацию белорусско-литовских губерний. В результате до начала 1860-х гг. ни церковностроительное дело, ни материальное обеспечение приходского клира, ни иноческая жизнь в воссоединенных м-рях не достигли желаемого уровня. Не были преодолены и униатские привычки воссоединенного духовенства и верующих, что давало почву для появления мнения о провале упразднения унии, к-рое высказывали некоторые православные иерархи и представители российской власти. Тем не менее, в этот период воссоединенным епископам удалось укрепить подчиненное духовенство в православии и воспитать новое поколение священников, к-рые по своему образованию и духовному облику уже в полной мере соответствовали православному духовенству, что медленно, но верно оказывало соответствующее влияние на простой народ. Окончательным завершением этого процесса можно считать события восстания 1863–1864 гг., показавшее нежеланние верующих возвращаться в унию, к чему их призывали руководители восставших.

Меры воздействия на униатское духовенство в ходе подготовки Полоцкого Собора и количество несогласных с его решением греко-католических священников

В историографии Полоцкого Собора встречаются мнения о преследованиях верных унии священнослужителей. Католические историки насчитывают от 92 до 160 заключенных в православные монастыри, брошенных в тюрьмы, сосланных на каторжные работы и в Сибирь униатских духовных лиц. Однако согласно документальным свидетельствам в процессе подготовки и совершения воссоединения никто из униатских священников и монахов не подвергался ни гражданскому административному, ни уголовному наказанию. Их позиция рассматривалась как неподчинение епархиальной власти, поэтому все действия в отношении представителей греко-католического клира, не согласных на православие, предпринимались не государственными властями, а униатским епархиальным начальством в рамках церковных канонов и традиций.

В ходе реализации проекта общего воссоединения униатов можно выделить две волны несогласия священнослужителей со сближением унии с православием. Они были вызваны разными причинами и были разделены географически и хронологически. Первые волнения имели место в связи с делатинизацией униатского богослужения в 1834–1835 гг. в некоторых благочиниях Литовской епархии и не коснулись духовенства Белорусской епархии. Всего отказались участвовать в литургической реформе в это время 57 священников (коллективный протест духовенства Новогрудского деканата), из к-рых твердость проявили 2. Вторая волна поднялась в 1838–1839 гг. в связи со взятием от священников подписок о желании присоединиться к Православной Церкви в любое время и проведением Полоцкого Собора. Эта волна прокатилась в рядах духовенства Белорусской кафедры – 111 священников Витебской, Минской и Могилевской губерний, подписавших протест против упразднения унии, и незначительно задела клир Литовской епархии – 15 священников Белостокского благочиния. Основным средством воздействия на духовенство, к-рое использовали стремящиеся к воссоединению епископы и их единомышленники, было убеждение. В некоторых случаях частные беседы не достигали цели. Мерами воздействия на несогласных были: 1) перемещение на другие приходы; 2) временное отстранение от священнических обязанностей с переводом на причетнические должности; 3) помещение на епитимию до раскаяния в непослушании в униатские монастыри: Вербиловский, Тадулинский, Любарский, Тригурский, Оршанский; 4) высылка в великорусские губернии. Первые 3 меры в 1835–1839 гг. были применены к 61 священнослужителю, из которых 47 принесли покаяние и вернулись к исполнению священнических обязанностей, 13 упорствовали, 1, перешедший в унию из латинского обряда, вышел из состава униатского духовенства. 4-я мера применялась в феврале-марте 1839 г. Из мест компактного проживания воссоединенных, согласно решению Секретного комитета, были удалены 36 духовных лиц, к-рые выступили против воссоединения (включая 13, проявивших упорство при проведении литургической реформы и не изменивших свою позицию): 20 чел. поместили в специально устроенной в г. Курске обители (просторный дом с устроенной внутри церковью, окруженный садом), содержащейся на средства Белорусско-Литовской духовной коллегии, 16 чел. разместили в Черниговской (7), Орловской (3), Рязанской (3), Вологодской (1), Владимирской (1), Смоленской (1) губерниях на свободном поселении или в православных мон-рях. В итоге общее количество священников, подвергнутых всем видам воздействия в ходе подготовки Полоцкого Собора составляет 84 человека.

В 1842 г. Курская обитель была закрыта: 5 иноков вышли светское звание, 7 были перевели в воссоединенные мон-ри (их поведение уже не считалось вредным для воссоединенной паствы), 8 разместили в мон-рях великорусских епархий.

В 1845 г. по инициативе министра гос. имуществ П.Д. Киселева было проведено официальное расследование положения не согласившихся на православие униатских духовных лиц, что было вызвано передачей ему во время его пребывания во Франции частного письма, содержащего список «бедных униатских священников, которые претерпевают величайшие гонения». Письмо было составлено в среде польской эмиграции, на основании сведений священника Ильи Андрушкевича. В письме назывались имена 60 греко-католических священнослужителей. Расследование открыло, что 8 чел. из этого списка приняли православие и вернулись к монастырским послушаниям или церковно-приходскому служению, 20 чел. выбрали свободное поселение с пенсией от российского правительства в 350 руб. в год, 2 изъявили желание остаться на содержании православных мон-рей, 1 вышел в светское звание, 4 священника к 1845 г. скончались, 4 никогда не высылались из белорусско-литовских губерний, 20 имен принадлежали людям никакого отношения к униатскому духовенству не имевшим, либо наказанным по военносудебным делам, относящимся к событиям восстания 1830–1831 гг., 3 имени повторены дважды для увеличения списка. 20 клириков, к-рые предпочли свободное поселение с содержанием от правительства, избрали для жительства те города, где имелись костелы: Чернигов, Полтава, Брянск, Воронеж, Харьков, Симбирск, Нежин, Ярославль, Казань, Саратов, Нижний Новгород. Им не навязывали переход в господствующее вероисповедание. Т.о., в 1839–1845 гг. количество проявивших твердость в католическом вероисповедании униатских священнослужителей не превышало 30 чел., что составляет 1,8% от общего числа согласившихся с решением Полоцкого Собора священников.

Значение Полоцкого Собора

Полоцкий Собор значительно расширил сферу влияния православия в западных губерниях Российской империи, напомнил русскому духовенству о важности соборности в жизни Церкви, но на практике мало повлиял на жизнь Русской Православной Церкви в XIX в., связанной синодальной системой управления. Наибольшее значение Полоцкий Собор имеет для современной белорусской части Русской Православной Церкви, духовно-культурного и национального становления белорусского народа, т.к. из 1 600 000 воссоединившихся с православием в 1839 г. униатов 1 500 000 были белорусами. В нач. XIX в. белорусско-литовские губернии представляли преимущественно католический край, где на 500 православных приходов приходилось 1 500 униатских. После Полоцкого Собора Белоруссия превратилась в православную страну. В нач. XXI в. в Республике Беларусь 85% верующих причисляют себя к Православной Церкви исключительно благодаря событиям, связанным с подготовкой и осуществлением Полоцкого Собора, а в дальнейшем с интеграцией бывших униатов в состав Русской Церкви. Прочность позиций Православной Церкви в белорусско-литовских губерниях после Полоцкого Собора была проверена восстанием 1863–1864 гг. Революционеры, выступавшие за возрождение Речи Посполитой с Белорусскими и Украинскими территориями в ее составе, призывали к восстановлению унии, но воссоединенные священнослужители и верующие предпочитали быть ограбленными, избитыми, принять мучительную смерть, но не соглашались вступать в ряды повстанцев, тем самым засвидетельствовав религиозную и народную справедливость упразднения унии в 1839 г.

Литература и источники

Dobrzyński, Z. Prawosławni a grekokatolicy w dawniej Polsce : 2 cz. / Z. Dobrzyński. – Warszawa, 1992 ; Kołbuk, W. Koścіoły wschodnіe w Rzeczypospolіtej około 1772 roku / W. Kołbuk. – Lublіn : Іnstytut Europy Środkowo Wschodnіej, 1998. – 460 s. – S. 50 ; Radwan, M. Carat wobec kościola greckokatolickiego w zaborze Rosyjskim 1796 – 1839 / M. Radwan. – Roma; Lublin : Polski instytut kultury chrzescijanskiej, 2001. – 504 s. ; Chotkowski,W. Dziejezniweczeniasw. UniinaBiałorusiiLitwiewswietlepamiętnikówSiemaszki / W. Chotkowski. – Kraków : Spół. WydawPol.,  1898. – 205 s. ; Lencyk, W. TheEasternCatholicChurchandCzarNicholasI / W. Lencyk. – Romae; NewYork : UkrainianCatholicUniwersityPress, 1966. – 148 p. ; Likowski, E. DziejekościołaunickiegonaLitwieiRusiwXVIIIiXIXwieku / E. Likowski. –  Poznań, 1880. – 495 s. ; Pełesz, J. GeschichtederUnionderruthenischenKirchemitRomvondenal­testenZeitenbisdieGegenwart / J. Pełesz. – Wien : W. Heintich, 1878 – 1880. – Bd. 1–2 ; Sosna Grzegorz, ksiąndz. HierarchiaiklerkościolaprawoslawnegowgranicachIIRzeczypospolitejiPolskipowojennejwXIX – XXIwieku / ksiąndzG. Sosna, m. AntoninaTroc-Sosna. – Ryboly: ORTHDRUK, 2012. – 1007 s. ; Zasztowt, L. Procesykarnenaziemiachlitewsko–ruskichpolikwidacjiuniiw 1839 roku / L. Zasztowt // PrzeglądWshodni. – T. II. – Zeszyt 3 (7). – 1992/93. – S. 611 – 631; Філатава А. Скасаванне уніі на Беларусі: гістарычнае асэнсаванне праблемы // Наш радавод. – Гродна, 1996. – Кн. 7. – С. 372—375. ; Упразднение греко-униатских монастырей в Западной России //Русская старина. – 1870. – Т. 1–6. – С. 527–538 ; Афанасий, (Мартос), архиепископ. Беларусь в исторической государственной и церковной жизни / архиепископ Афанасий (Мартос). – Минск : Белорусский Экзархат Русской Православной Церкви, 1990. – 299 с. ; Бобровский, П.О. Русская Греко-Униатская церковь в царствование императора Александра I. Историческое исследование по архивным документам П.О. Бобровского / П.О. Бобровский. – Санкт-Петербург: Типография В.С. Балашева, 1890. – 394 с. ; Белоруссия и Литва: исторические судьбы Северо-Западного края. – Минск: Издательский центр БГУ, 2004. – 407 с.: илл. – (Scriptoruniversitatis) ; Буглаков, М., священник. Преосвященный Георгий Конисский, Архиепископ Могилевский / священник М. Булгаков. – Минск: «Виноград», 2000. – 656 с. ; Боцяновский, В.Ф. Иосиф Семашко и воссоединение униатов / В.Ф. Боцяновский // Исторический вестник. Санкт-Петербург : Типография А.С. Суворина, 1893. – Т. 54. – С. 857–875 ; Галадза, П., свяшченнік. Літургічне питання і розвиток богослужень напередодні Берестейскоі уніі аж до кінця XVII століття / свяшченнік П. Галадза // Берестейська унія та внутрішне жіття Церкви в ХVII столітті: матеріали Четвертих Берестейських читань, Львів, Луцьк, Киів, 2 – 6 жовтня 1995 р. / ред. Б. Гудзяк. – Львів : Інститут Історіі Церкви Львівськоі Богословськоі Академіі, 1997. – С. 5–6 ;Галанов, М.М. Политика российского самодержавия и позиция Русской Православной Церкви в отношении католиков и униатов в годы царствования Павла I: дисс…. доктора наук : 07. 00. 02 / М.М. Галанов. – Санкт-Петербург, – 2014. – С. 292 ; Дмитриев, М.В. Между Римом и Царьградом: генезис Брестской церковной Унии 1595 – 1596 гг. / М.В. Дмитриев. – Москва : Издательство Московского университета, 2003.– 320 с. ; Дуров, М.А. Иосиф, митрополит Литовский, как поборник русских интересов в Северо-Западном крае / М.А. Дуров. – Вильна: Типография А.Г. Сыркина. – 1886. – 48 с. ; Дылевский, Е.В. Иосиф (Семашко), митрополит Литовский и Виленский, член Святейшего Синода / Е.В. Дылевский. – Санкт-Петербург: Типография журнала «Странник», 1869. – 148 с. ; Евгений (Булгарис), архиепископ. О лучшем способе воссоединения униатов с Православной Церковью / архиепископ Евгений (Булгарис) // Христианское чтение. – 1887. – Ч. 2. – С. 19–93 ; Канфесіі на Беларусі (канец XVIII – XX ст.) / В.В. Грыгор’ева [і інш.]; навук. рэд. У.І. Навіцкі. – Мінск : ВП “Экаперспектыва”, 1998. – 340 с. ; Канфессійны фактар у сацыяльным развіцці Беларусі (канец XVIII – пачатак XX ст.) / В.В. Яноўская [і інш.] ; навук. рэд. В.В. Яноўская ; Нац. Акад. Навук Беларусі, Ін-т гісторыі. – Мінск : Беларуская навука, 2015. – 496 с. ; Антоний (Зубко), архиепископ. О Греко-Униатской Церкви в Западном крае России / архиепископ Антоний (Зубко) // Сборник статей, изданных Св. Синодом по поводу 50-летия воссоединения с Православной Церковью западно-русских униатов. – Санкт-Петербург, 1889. – С. 38–76 ; Василий, (Лужинский), архиепископ. Записки Василия Лужинского, архиепископа Полоцкого и Витебского, члена святейшего правительствующего Всероссийского синода о начале и ходе окончательно совершившегося дела воссоединения греко-Униатской Церкви в Белоруссии и Волыни с православною российскою церковью, написанные в конце тысяча восемьсот шестьдесят шестого года / архиепископ Василий (Лужинский). – Казань : Казанская Духовная академия, 1885. – 312 с. ; Вигель, Ф.Ф. Воспоминания Ф.Ф. Вигеля: в 7 ч. / Ф.Ф. Вигель. – Москва : В Университетской типографии (Катков и Кº), 1865. – Ч. 7. – 146 с. ; Добрынин, Г. Истинное повествование или жизнь Гавриила Добрынина, им самим писанная в Могилеве и в Витебске. 1752 – 1823: в 3 ч. / Г. Добрынин. – 2-е изд. – Санкт-Петербург : Печатня В.И. Головина, 1872. – 380 с. ; Иосиф, (Семашко), митрополит. Записки Иосифа митрополита Литовского, изданные Императорскою Академиею Наук по завещанию автора: в 3 т. / митрополит Иосиф (Семашко). – Санкт-Петербург : Типография императорской Академии Наук, 1883. ; Киприанович, Г.Я. Жизнь Иосифа Семашки, митрополита Литовского и Виленского и воссоединение западно-русских униатов с православною церковию в 1839 г. / Г.Я. Киприанович. – изд. 2-е испр. и доп. – Вильна: Типография И. Блюмовича, 1897. –  613 с. ; Киприанович, Г.Я. Исторический очерк православия, Католичества и Унии в Белоруссии и Литве с древнейшего до настоящего времени / Г.Я. Киприанович. – 2-е изд. – Вильна: Типография И. Блюмовича, 1899. – 236 с. ; Климов, Н.Ф., священник. Постановления по делам Православной Церкви и духовенства в царствование Императрицы Екатерины II / священник Н.Ф. Климов. – Санкт-Петербург : Лештуковская Паровая Скоропечатня П.О. Яблонского, 1902. – 138 с. ; Коялович, М.О. История воссоединения западнорусских униатов старых времен / М.О. Коялович. – Минск : Лучи Софии, 1999. – 400с. ; Коялович, М.О. О почившем митрополите Литовском Иосифе / М.О. Коялович. – Санкт-Петербург : Типография Департамента Уделов, 1869. – С. 13–14 ; Коялович, М.О. Смута в униатской среде в Белоруссии в 1802–1803 гг. / М.О. Коялович // Христианское чтение. – 1874. – №7. – С. 402–422 ; Крачковский, Ю.Ф. Пятидесятилетие воссоединения западнорусских униатов с православною церковью (1839–1889) / Ю.Ф. Крачковский. – Вильна: Издано на средства Виленского учебного округа, 1889. – 130 с. ; Круковский, А.В. Страничка из истории белорусского духовенства / А.В. Круковский  // Русская старина. – Санкт-Петербург : Общественная польза, 1910. – Т. 143. – С. 240–245 ; Марозава, С.В.Уніяцкая царква ў этнакультурным развіцці Беларусі (1596–1839 гады) / С.В. Марозава; пад навук. рэд. У.М. Конана. – Гродна : ГрДУ, 2001. – 300 с. ; Миронов, Б.Н.Социальная история России периода империи (XVIII—начало XX в.): В 2 т.–3-е изд., испр., доп. / Миронов Б.Н. – Санкт-Петербург : Изд-во «Дмитрий Буланин», 2003, – Т. 1. – 548 с. – Т. 2. – 583 с. ; Морошкин М. Воссоединение Унии: исторический очерк // Вестник Европы. –1872. –Кн. 4. –С. 606–643. ; Назарко, Іриней, ЧСВВ. Киȉвські і Галицькі митрополити. Біографічні  нариси (1590–1960) / Іриней Назарко. – Торонто : Видавництво отців Василіян, 1962. – 269 с. ; Носко, М. Униатская церковь в начале XIX века и подготовка к воссоединению с Православием: дисс. … канд. богословия / М. Носко, Московский Патриархат; Белорусская Православная Церковь; Минская Духовная Академия им. Свт. Кирилла Туровского, каф. Церковной Истории. – Жировичи, 2000. – 158 с.; Оржеховский, И.В., Теплова, В.А.  «Польский вопрос» и правительственная политика на территории Беларуси в первой половине XIX  в. / И.В. Оржеховский, В.А. Теплова // Выбраныя навуковыя працы Беларускага дзяржаўнага універсітэта – Минск: БДУ. – 2001. – С. 79–92 ; Пері, В. Берестейська унія у Римському баченні / В. Пері // Історичний  контекст, укладнення Берестейськоі уніі і перше поунійне покоління: матеріали Перших Берестейських читань, Львів, Івано–Франківськ, Киів, 1–6 жовтня 1994 р. / ред. Б. Гудзяк. – Львів : Інститут Історіі Церкви Львівськоі Богословськоі Академіі, 1995. – С. 7–38 ; Пржецлавский О.А. Александр Семенович Шишков в 1824–1828 гг.: воспоминания О.А. Пржецлавского // Русская старина. – 1875. – Т. XIII. – С. 374–402 ; Романчук, А., священник. Греко-католическая Церковь в пределах Российской империи в первой трети XIX в.: проблемы и перспективы / священник А. Романчук // Церковно-исторический вестник. – 2008. – № 15. – С. 56–83 ; Романчук, А.А., протоиерей. Главная Семинария при Виленском университете: воспитание и образование католического духовенства униатского обряда / протоиерей А.А. Романчук // Веснік Гродзенскага дзяржаўнага універсітэта імя Янкі Купалы. – 2006. – № 4. – С. 3–10 ; Долбилов, М.Д. Русский край, чужая вера. Этноконфессиональная политика империи в Литве и Белоруссии при Александре II / М.Д. Долбилов. – Москва :  Новое литературное обозрение, 2010. – 1000 с. ;Римский, С.В. Конфессиональная политика России в Западном крае и Прибалтике XIX столетия / С.В. Римский // Вопросы истории. – 1998. – № 3. – С. 25–44 ; Романчук, А., протоиерей. Высокопреосвященный Иосиф (Семашко), митрополит Литовский и Виленский: очерк жизни и церковно-общественной деятельности / протоиерей А. Романчук. – Москва – Минск : Издание Общества любителей церковной истории, 2015. – 443 с. ; Смолич И.К. История Русской Церкви. С. 337–338).Смолич, И.К. История Русской Церкви 1700 – 1917: в 2 ч. / И.К. Смолич. – Москва : Издательство Спасо-Преображенского Валаамского мон-ря, 1997. – Ч. 2. – 799 с. ; Стрельбицкий, И.Х. Пятидесятилетие воссоединения белорусских униатов (1839 – 1889): ист. очерк / И.Х. Стрельбицкий. – Вильна : Губернская типография, 1889. – 61 с. ; Сушков, Н.В. Воспоминания о митрополите Литовском и Виленском Иосифе и об уничтожении Унии в России / Н.В. Сушков. – Москва : Университетская типография, 1869. – 39 с.; Толстой, Д.А. Очерк служения митрополита Литовского Иосифа, скончавшегося в 1868 году. (Извлечение из отчета г. обер-прокурора Святейшего Синода графа Д.А.Толстого за 1868 год) / Д.А. Толстой // Христианское чтение. – 1869. – Ч. 2. – С. 1077–1110 ; Филарет, (Дроздов), митрополит. Собрания мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского по учебным и церковно-государственным вопросам, издаваемое под редакциею преосвященного Саввы, архиепископа Тверского и Кашинского: в 7 т. / Ф. Дроздов, митрополит. – Санкт-Петербург; Москва: Синодальная типография, 1885–1887. – Т. 2. С. 446–451 ; Филевич, И.П. Вопрос о воссоединении западно–русских униатов в его новейшей постановке / И.П. Филевич. – Варшава : Типография Варшавского учебного округа, 1891. – 31 с. Філатава, А. Палітыка царскага ўраду ў адносінах да уніяцкай царквы (1772–1838) / А. Філатава // Брэсцкай царкоўнай уніі – 400: матэрыялы Міжнар. навук. канф., Брэст, 8-9 кастрычніка 1996 г. / рэд. А.А. Акінчыц. –  Брэст : БрДУ, 1997. – С. 84–88 ; Філатава, А.М. Хрысціянскія канфесіі пасля далучэння Беларусі да Расійскай імперыі (1772-1860) / А.М. Філатава // Канфесii на Беларусi (канец ХVІІІ – ХХ ст.) / В.В. Грыгор’ева [і інш], навук. рэд. У.І. Навіцкі. – Мінск : ВП “Экаперспектыва”, 1998. – С. 5–28 ; Хлебцевич, И.А. Иосафат Жарский провинциал Литовских базилианских монастырей, впоследствии епископ Пинский / И.А. Хлебцевич. -Гродно : Типо-литография С. Лапина, 1897. – 93 с. ; Хойнацкий, А.Ф. Западнорусская церковная Уния в ее богослужениях и обрядах / А.Ф. Хойнацкий. – Киев : Типография Киевопечерской Лавры, 1871. – 475 с. ; Фотинский, О. Иоанн Красовский, униатский архиепископ Полоцкий и Луцкий / О. Фотинский // Литовские Епархиальные Ведомости. – 1894. –  № 15. – С. 131 ; Чистович, И. Пятидесятилетие (1839–1889) воссоединения с православной церковью западно-русских униатов: обзор событий воссоединения в царствование императора Николая I / И. Чистович. – Санкт-Петербург : Синодальная типография, 1889. – 64 с. ; Шабатин, И. Из истории воссоединения белорусских униатов / И. Шабатин // Журнал Московской Патриархии. – 1949. – № 8. – С. 37–49; 1951. – № 2. – С. 35–47; № 6. – С. 59–63;  № 10. – С. 47–54;  № 11. – С. 51–60 ; Шавельский, Г., протопресвитер. Последнее возсоединение с православною церковию униатов Белорусской епархии (1833–1839 гг.) / протопресвитер Г. Шавельский. – Санкт-Петербург : Типография «Сельского вестника», 1910. –  380 с. ; Янковский, П., священник. Записки сельского священника / священник П. Янковский. – Минск : Свято-Петро-Павловский собор, 2004. – 380 с.: илл.; Шеститко, В. Латинизация Греко-католической Церкви в Речи Посполитой: исторический, литургический и канонический аспекты; дипломная работа / В. Шеститко; Московский Патриархат; Белорусская Православная Церковь; Минская Духовная Семинария, каф. Церковной Истории. –  Жировичи, 2009. – 81 с. ; Шеститко, В., священник. Персональный состав Секретных комитетов по униатским делам в 1835–1839 гг. / священник В. Шеститко // ХРОНОС. Церковно-исторический альманах. Минск : Изд-во Минской духовной академии, 2017. – №4. – 170 с. – С. 55–82 ; Акты, издаваемые Виленскою Археографическою комиссиею. – Вильна : Типография А.Г. Сыркина, 1889. – Т. XVI: Документы, относящиеся к истории церковной Унии в России. – 704 с. ; Записка об упразднении греко-униатских монастырей в Западной России 28 февраля 1828 года. // Русская старина. –1870. –2 изд. –Т.1. –С. 517–538 ; Полное Собрание Законов Российской Империи : Собрание первое : С 1649 по 12 декабря 1825 года : в 48 т. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Канцелярии, 1830. – Т. 23. –№ 17199. –С. 509–511,–№ 17333. –С. 699–700, –№ 17384. –С. 722–723,–№ 17391. –С. 791–793 ; –Т. 26. –№ 19263. –С. 24–31, –№ 19595. –С. 338, –№ 19706. –С. 486 ; –Т. 29. –№ 22226. –С. 670–671 ; –Т. 19. –№ 14042. –С. 827–833 ;–Т. 20. –№15028. –С. 953–954 ; Полное Собрание Законов Российской Империи : Собрание второе : С 12 декабря 1825 года по 28 февраля 1881 года : в 55 т. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Канцелярии, 1830–1885. – Т. 2. –№ 1449. –С. 877–878 ; – Т. 8. № 6161. –С. 244–246 ;–Т. 15. –Ч. 1. –№13141.– С. 53,–№13395. –С. 290, –№13728. –С. 537; –Т. 18. –№17111. –С. 526 – 527. Российский государственный исторический архив в Санкт-Петербурге: –Ф. 1661. – Оп. 1. – Д. 416, 415, 418 ; – Ф. 796. – Оп. 205. – Д. 172, 179, 188, 291, 292; – Оп. 8. – Д. 24165 ; – Ф. 797. – Оп. 6. – Д.22468,22303,22984,22641, 22653, 22665, 22666, 22672, 22708, 22711, 22742, 22777 ; – Оп. 16. – Д. 38385 ; – Оп. 87. – Д. 11, 18, 23, 30 ; –Ф. 824. –Оп. 2. –Д. 23. Л.

Полное собрание законов Российской империи : собр. 2. – Т. 8. – Отд. 1. – Санкт-Петербург : Печатано в Типографии II Отделения Собственной ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Канцелярии, 1834. – 832 с. № 6161. с.

 

 

 

 

 

 

Инцидент с полоцкими униатами в 1705 году

В Белоруссии своеобразную известность приобрел случай убийства в Полоцке пяти униатских монахов-базилиан, связанный с посещением храма св. Софии царем Петром I в 1705 году. Теперь местные униаты старательно чествуют память «мучеников» во время нарочитого крестного хода из Витебска в Полоцк. В 2000 г. была издана книжка «Полацкія пакутнікі» («Полоцкие мученики»), в которой были собраны соответствующие материалы, так сказать, к прославлению жертв «неистового» российского царя. В униатской газете «Царква» в 2005 г. появилась статья Сергея Морозова «Полоцкая трагедия в 1705 году» https://carkva-gazeta.by/index.php?his=17 (белорусская версия), http://vicebskreg.by/rus/%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8/%D0%BA%D1%83%D0%BB%D1%8C%D1%82%D1%83%D1%80%D0%B0/428/ (русская версия). В то же время разгулявшиеся в сети фантазии пользователей изрядно зашкаливают, раздувая давний исторический миф о полоцких событиях.

Униатские писатели изображают дело таким образом, что изрядно выпивший царь Петр вошел со своими клевретами в полоцкую Софию и устроил там резню униатских монахов, которые мирно заканчивали монастырскую службу. Поводом послужил алтарь Иосафата Кунцевича, типичное изображение которого (с секирой в голове) вызвало любопытство царя. В объяснение был сделан упрек, что Кунцевич был убит витебскими схизматиками, единоверцами царя Петра. Вышедший из себя царь ударил настоятеля и начал резню. В ходу самые пикантные подробности: травля злобной собакой, отрезание ушей, топтание святых даров царскими башмаками. Уже само наличие подобных излишеств, казалось бы, определенно свидетельствует о том, что этот рассказ основывается на слухах, а не прямых свидетельских показаниях.

В самом деле, откуда становятся известными обстоятельства происшествия?

Первый вариант полоцкой истории был написан в сентябре 1705 г. Это было донесение в Рим, составленное при участии униатского митрополита Льва Заленского и папского нунция. На его основе римская коллегия Пропаганды веры составила сокращенную ведомость об убийстве базилиан и разослала по всем епархиям. Отличительной чертой этого сказания было то, что царь Петр собственноручно убил (колол, рубил) всех униатских монахов, в том числе убил и того, кто по другим сведениям стал главным рассказчиком о событиях (Иосафата Онкудовича). Число убитых доведено до девяти, не считая сочувствующих женщин. Гонения представлены здесь в самом преувеличенном, пугающем воображение виде.

Второй вариант полоцкой истории связан с записями базилиана Яна Олешевского и Антония Завадского. Они были сделаны в 1713—1721 гг. Олешевский находился в описываемое время в Вильно, а Завадский — в Витебске. Оба могли писать спустя годы только с чужих слов. Издание «Истории об убийстве базилиан в полоцкой церкви» Завадского вышло в Париже в 1863 г. в ходе польского восстания. Это был один из многочисленных примеров пропагандистской продукции, которая должна была вдохновлять повстанцев на мщение России. Составитель 20-страничной брошюры, использовавший записи Завадского, ссылается на пять сопроводительных доказательств, цитируя слова царских соратников князя А.Д. Меньшикова и графа Б.П. Шереметева, содержащих угрозы униатам, но при этом не называет ни одного источника этих сведений. Так и современный сценарист может вкладывать в уста героев «исторической» картины любые речи, выдумывая их из головы. Отличительной чертой варианта Завадского и Олешевского является обстоятельность рассказа, детализация каждого убийства. Здесь царь убивает собственноручно только двоих (наместника монастыря Константина Заячковского и проповедника Феофана Колбечинского), с остальными расправляются офицеры свиты.

Третий вариант полоцких событий изложен в могилевской хронике Юрия Трубницкого и датирован мартом 1708 г. Автор ссылается на некоего монаха Пафнутия, который был насельником полоцкого базилианского монастыря. Согласно этой версии, царь Петр травил одного монаха собакой, второго проткнул лично, а еще четверых арестовали по кельям и затем повесили. Здесь же говорится о местном почитании пяти убитых монахов (хотя из текста следует, что их было шесть).

Эти рассказы, бытовавшие в униатской среде, объединяет одна общая тенденция: представить полоцкий инцидент как давно задуманное планомерное гонение на унию с целью ее уничтожить.

Несколько отличается четвертый вариант, представленный в переписке иезуитов из Москвы в 1707 г. Он записан будто бы со слов самого царя, который рассказал все на третий день ректору полоцкого иезуитского коллегиума Криштофу Лосевскому (личность, однако, не установленная). Согласно этому рассказу, царь не сдержал свой гнев и поразил униатского наместника. В то же время сопровождавшие офицеры убили двоих и смертельно ранили еще двоих монахов. После этого Петр раскаялся, просил Виленского бискупа не налагать на него запрещения, обещал построить в Москве монастырь для ордена капуцинов и еще открыть три иезуитских коллегиума.

Наконец, по поводу случившегося в Полоцке спустя десять дней (11 июля по старому стилю) 1705 г. был издан в Вильно (куда после Полоцка отправился царь) специальный Манифест следующего содержания:

«Хотя Его Царскому Величеству от генералов своих, на зимних квартирах в Полоцке бывших, довольно донесено, каким образом униатские духовные непрестанно с неприятелями шведами и сапежинцами (т.е. сторонниками гетмана Сапеги — А.Х.) имеют тайную переписку и опасные намерения против войск Царского Величества, в чем они довольные доводы через перенятые письма хи и предостережения от доброжелателей имеют; но и явно в своих проповедях (а особенно один из них, бывший подданным Его Царского Величества монах, и отступивший от веры) всегда народ Вел. Княж. Литовского возбуждали против войск Его Царского Величества и к тайному их поборению, употребляя при этом зело поносительные слова, явно на Высочайшие Особы как Его Царского Величества так и Его Королевское Величество Польского Августа: однакож Его Царское Величество, уничижая те их злобы, снося великодушием своим, никакой противности им чинить не повелевал. Но когда случилось Его Царскому Величеству идти мимо их костела и, желая видеть их церемонии ,вошел с несколькими знатными особами Двора своего; тогда упомянутые злочестивые не токмо Его Величество с подобающей честью не приняли, но паче со всяким бесчестием, которого бы не токмо такому монарху, но и простому бы, чести достойному, снести от них не возможно. Ибо когда Его Царское Величество, желая обрядов их церковных видеть, войти хотел в алтарь того костела, то начали оные бесчинные словами Его Величеству говорить: что не достоит Ему, как противнику веры, туда ступать. Это однакож Царское Величество по благоутробию своему снес, и ничего не отвечая, вышел вон; и пришед к некоторому тут же паче прочих украшенному образу, вопрошал их: чей-то образ? На что сии злочестивцы ругательно отвечали: что сей образ священномученика их Иосафата, которого-де ваши единоверцы, еретики, богоотступники и мучители, как и вы, убили. За сию мерзкую хулу возъярився, повелел Его Царское Величество при себе тогда обретающимся людям оных хульников и уличенных изменников взять, и привесть под стражей для осуждения; сам же вышел вон от сих богомерзких. Но оные, видя наших  малолюдство, начали сим Его Царским Величества людям противиться и кричать о помощи, так что еще иные к ним из причту монастырского со оружием пристали, хотя их отбить, и в том сопротивлении некоторых из Его Царского Величества людей ранили, за что оные, озлобясь, начали самих злодеев не щадя рубить, так что четыре из них против воли Царского Величества смертно ранены и померли, избавя себя по осуждению от достойной и смертной бесчестной казни. Потом же яко Его Царского Величества бывший подданный и изменник и веры отступник, и что еще злее, возмутитель народа, как выше объявлено, по уличении явном сих его преступлений, осужден на смерть, и иным ко образцу явно как злодей повешен. Это есть тако истинное возвещение того случая, которое всякому ко известию да служит, дабы клеветники то ко вреду Его Царского Величества высокой справедливости и приятельственых в Речи Посполитой поступков не могли инако разгласить». Документ подтверждался собственной подписью и печатью царя Петра I.

Таким образом, полоцкий инцидент имеет официальное объяснение, изданное практически сразу после прибытия русского монарха в Вильно из Полоцка. В его тексте вина целиком возлагается на униатских монахов, которые оскорбили царя и противодействовали его планам. Возникшие впоследствии католические истории того же события разнятся во многих деталях, начиная от конкретных обстоятельств избиения до количества жертв. Причем самая ранняя версия, сочиненная в августе-сентябре 1705 г., является наиболее тенденциозной и недостоверной. Возможно, кому-то до сих пор более привлекательными кажутся полумифические рассказы о мучениях якобы невинных униатских монахов, которые самым мирным образом занимались прославлением Иосафата Кунцевича — жестокого гонителя православных времен насаждения унии. Если сформировано предубеждение в чьей-то вине, то вряд ли можно оправдаться доводами разума. Остается только обращение к историческим документам. Исторические свидетельства нужно читать и сравнивать между собой. Только так можно приблизиться к истине. Как бы там не было, а полоцкий инцидент, конечно, не служит к чести русского монарха. Но не стоит он и тех злобно-мрачных оттенков, которые выставляют на вид белорусские почитатели унии.

Священник Алексий Хотеев                      05.03.19

 

Ссылки:

  1. Иосафат Кунцевич. Изображение с секирой https://yandex.by/images/search?pos=5&img_url=https%3A%2F%2Fupload.wikimedia.org%2Fwikipedia%2Fcommons%2Fthumb%2Fd%2Fdb%2F%25D0%25A1%25D0%25B2%25D1%258F%25D1%2582%25D1%258B_%25D0%25AF%25D0%25B7%25D0%25B0%25D1%2584%25D0%25B0%25D1%2582_%25D0%259A%25D1%2583%25D0%25BD%25D1%2586%25D1%258D%25D0%25B2%25D1%2596%25D1%2587._XVIII_%25D1%2581%25D1%2582._%25D0%2597_%25D0%25BA%25D0%25B0%25D0%25BB%25D0%25B5%25D0%25BA%25D1%2586%25D1%258B%25D1%2596_%25D0%2593._%25D0%25A2%25D0%25B0%25D1%2582%25D1%2583%25D1%2580%25D0%25B0%252C_%25D0%259B%25D1%258C%25D0%25B2%25D0%25BE%25D1%259E%25D1%2581%25D0%25BA%25D1%2596_%25D0%25BD%25D0%25B0%25D1%2586%25D1%258B%25D1%258F%25D0%25BD%25D0%25B0%25D0%25BB%25D1%258C%25D0%25BD%25D1%258B_%25D0%25BC%25D1%2583%25D0%25B7%25D0%25B5%25D0%25B9.jpg%2F560px-%25D0%25A1%25D0%25B2%25D1%258F%25D1%2582%25D1%258B_%25D0%25AF%25D0%25B7%25D0%25B0%25D1%2584%25D0%25B0%25D1%2582_%25D0%259A%25D1%2583%25D0%25BD%25D1%2586%25D1%258D%25D0%25B2%25D1%2596%25D1%2587._XVIII_%25D1%2581%25D1%2582._%25D0%2597_%25D0%25BA%25D0%25B0%25D0%25BB%25D0%25B5%25D0%25BA%25D1%2586%25D1%258B%25D1%2596_%25D0%2593._%25D0%25A2%25D0%25B0%25D1%2582%25D1%2583%25D1%2580%25D0%25B0%252C_%25D0%259B%25D1%258C%25D0%25B2%25D0%25BE%25D1%259E%25D1%2581%25D0%25BA%25D1%2596_%25D0%25BD%25D0%25B0%25D1%2586%25D1%258B%25D1%258F%25D0%25BD%25D0%25B0%25D0%25BB%25D1%258C%25D0%25BD%25D1%258B_%25D0%25BC%25D1%2583%25D0%25B7%25D0%25B5%25D0%25B9.jpg&text=%D0%B8%D0%BE%D1%81%D0%B0%D1%84%D0%B0%D1%82%20%D0%BA%D1%83%D0%BD%D1%86%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87&rpt=simage
  2. Полоцкая София. Рисунок 1579 года. https://yandex.by/images/search?pos=15&img_url=https%3A%2F%2Fupload.wikimedia.org%2Fwikipedia%2Fcommons%2Ff%2Ffe%2FSaint_Sophia_Polacak.jpg&text=%D1%81%D0%BE%D1%84%D0%B8%D1%8F%20%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D1%86%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20%D0%BD%D0%B0%20%D1%80%D0%B8%D1%81%D1%83%D0%BD%D0%BA%D0%B5&rpt=simage
  3. Полоцкие мученики. Обложка книги https://yandex.by/images/search?pos=1&img_url=https%3A%2F%2Fi.mycdn.me%2Fimage%3Fid%3D853331436017%26t%3D3%26plc%3DWEB%26tkn%3D*hkxA9NXfHDrVCNC76utYkasWVOI&text=%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D1%86%D0%BA%D1%96%D1%8F%20%D0%BF%D0%B0%D0%BA%D1%83%D1%82%D0%BD%D1%96%D0%BA%D1%96&rpt=simage
  4. Полоцкие мученики https://yandex.by/images/search?pos=0&img_url=https%3A%2F%2Fi.mycdn.me%2Fimage%3Fid%3D853331440881%26t%3D0%26plc%3DWEB%26tkn%3D*Gj0OBQPlc2HriXaNVw6Z-wQG7Ko&text=%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D1%86%D0%BA%D1%96%D1%8F%20%D0%BF%D0%B0%D0%BA%D1%83%D1%82%D0%BD%D1%96%D0%BA%D1%96&rpt=simage

Проект общего воссоединения белорусско-украинских униатов с православными (1828–1839) и степень его самостоятельности.

Протоиерей Александр Романчук, кандидат богословия

 Ключевые слова: архиепископ Евгений (Булгарис), архиепископ Иосиф (Шумлянский), воссоединение униатов с православными, духовенство, Католичество, Корнеев З.Я., митрополит Иосиф (Семашко), Полоцкий Собор 1839 г., Православие, российское правительство, Уния.

Аннотация: В статье определяется степень самостоятельности проекта воссоединения униатов с православными, разработанного митрополитом Иосифом (Семашко), посредством его сравнения с проектами конфессиональных обращений униатов в Православие и православных в Унию, авторами которых выступали архиепископы Иосиф (Шумлянский и Евгений (Булгарис), а также минский губернатор З.Я. Корнеев.

Key words: archbishop Evgeniy (Bulgaris), archbishop Joseph (Shumlyanskiy), reunion of uniates with Russian Orthodox believers, clergy, (Roman) Catholicism, Korneev Z., metropolitan Joseph (Semashko), the Polotsk Synod of 1839, Russian Orthodoxy, Russian government, the Union of Brest (the Unia).

Summary: The article defines the degree of independence of Joseph’s (Semashko) project to reunite uniates with Russian Orthodox believers by comparing it with the projects of  conversion of uniates to Orthodoxy and Orthodox believers to the Union (the Unia) whose authors were archbishops Joseph (Shumlyanskiy) and Evgeniy (Bulgaris), as well as Minsk governor Z. Korneev.

 

Превращение в конце XIV в. Великого княжества Литовского в католическое государство вывело из равновесия конфессиональную ситуацию на всем протяжении западнорусских земель, поскольку на этих территориях Католическая Церковь могла расширять свои позиции исключительно за счет Православия. Распространение Католичества достигло своего предела во времена Речи Посполитой на Брестском Соборе 1596 г. После него правители Польско-Литовского государства формально объявили все белорусско-украинское население католиками восточного обряда, а существование Православной Церкви было законодательно запрещено. В последующие два с половиной столетия происходило усвоение факта торжества Католичества, обусловленного возникновением церковно-политического феномена Брестской унии. Оно сопровождалось переходами большого числа священнослужителей и значительных масс верующих из одной конфессии в другую и завершилось постепенным исчезновением Униатской Церкви в границах Российской империи в посл. четв. XVIII – пер. пол. XIX в.

Упразднение Унии в белорусско-литовско-украинских губерниях в 1839 г. проходило с 1828 по 1839 г. в рамках проекта общего воссоединения униатов с православными, предложенного униатским прелатом Иосифом Семашко – будущим православным митрополитом Литовским и Виленским. В ходе реализации воссоединительного проекта, сообразуясь со складывающимися обстоятельствами, Семашко разработал два плана разрыва Брестской унии. Первый осуществлялся с 1828 по 1830 г., второй – с 1832 по 1839 г. Несмотря на то, что проект разрыва Брестской церковной унии неоднократно рассматривался исследователями разных историографических школ, в нем еще остаются неизученные стороны. Одной из таких сторон является степень оригинальности идей, положенных в основание планов преосвященного Иосифа. Определение этого аспекта позволяет во многом по-новому взглянуть на процесс подготовки воссоединения белорусско-украинских униатов, а также добавляет новые штрихи к портрету митрополита Иосифа (Семашко).

Инициатива общего возвращения униатов в границах Российской империи в православное вероисповедание целиком принадлежала митрополиту Иосифу (Семашко). Заявление о том, что Уния может быть упразднена, содержится в его записке от 5 ноября 1827 г. «О положении в России Униатской Церкви и средствах возвратить оную на лоно Церкви  Православной»[1]. Здесь же содержалось описание ряда мероприятий, которые, по мнению автора, вели к полному прекращению действия Брестской унии на территории России.

Процесс разрыва церковного союза части Белорусско-Украинской Церкви с Апостольской столицей прелат Иосиф представлял разделенным на два этапа: вначале российским правительством с помощью реформ создавались новые условия служения униатского клира, а затем следовал длительный процесс его религиозного убеждения и перевоспитания. Церковный организм Унии надлежало оздоровить, укрепить и настроить так, чтобы иметь возможность дать «посредством воспитания надлежащее направление умам духовенства»[2]. Итогом реализации этого плана воссоединения должно было стать искреннее убеждение греко-католических священнослужителей в православии вероисповедания Восточной Церкви, и, как следствие, возрождение в его среде во многом утраченного восточнохристианского самосознания и духовной практики. В результате униатские священники должны были сами, без какого-либо воздействия со стороны повести свою паству к воссоединению с православными.

Полный список мероприятий, которые было необходимо осуществить правительству на первом этапе подготовки воссоединения, сводился к следующим пунктам. Во-первых, надо было ликвидировать униатский департамент Римско-католической духовной коллегии, а вместо него основать отдельное Высшее управление Униатской Церкви в виде Греко-униатской духовной коллегии. Во-вторых, целесообразно устроить административно-территориальное разделение приходов. Необходимо было более равномерно и удобно перераспределить их между епархиями, для чего упразднить излишнюю Виленскую митрополичью кафедру. В-третьих, удалить местопребывание униатских епископальных центров «от римских кафедр и даже от мест в коих римляне господствуют»[3]. В-четвертых, отменить монашеское самоуправление, подчинив иночествующих правящим архиереям. В-пятых, ввести институт епархиальных консисторий, передав им права, принадлежавшие до того капитулам епархий, а также учредить соборное духовенство по кафедральным штатам в соответствии с православным образцом того времени. В-шестых, отменить награды  духовным лицам в виде дистинкториальных крестов, получаемых из Рима, и распространить на униатских священников награды православными наперсными крестами, которые вместе с соответствующими пенсиями жаловались волей российского монарха. В-седьмых, повысить уровень образования и социальный статус клира, а также улучшить его материальное положение. Для этого учредить духовную академию, епархиальные семинарии, а при монастырях – необходимые низшие духовные училища, предоставить сыновьям духовенства возможность выходить из духовного звания и поступать в военную и гражданскую службу. В-восьмых, сократить число монастырей, сообразуясь с количеством монахов и общецерковными потребностями. Закрытию подлежали малонаселенные обители с передачей их храмов белому духовенству, а фундушей на содержание учреждаемых в епархиях духовных школ. В-девятых, навести порядок в финансовой сфере, добиться более рационального использования церковных средств. В-десятых, отменить право презента, иначе – колляции. Тем самым пресекалось влияние на униатский клир землевладельцев-католиков и укреплялась административная власть иерархии.

Предлагаемые правительству мероприятия вели к: 1) восстановлению самоуправления Униатской Церкви в том объеме, в котором оно существовало при первых униатских митрополитах; 2) преодолению накопившихся во всех сферах жизни Церкви проблем; 3) максимально возможному ограждению греко-католического клира от влияния латинского духовенства и помещиков-католиков; 4) сближению Униатской и Православной Церквей в церковно-административной сфере; 5) воспитанию униатских священников в лояльности российскому правительству.

Обращает на себя внимание то, что, согласно замыслу первого плана, не подразумевалось вмешиваться в вероучение, литургическую практику и сложившиеся традиции греко-католиков. Их изменение владыка Иосиф считал важным, но достижимым только со временем. По его мысли разрушение союза с Римом и возвращение белорусов и украинцев к духовным истокам должны были совершаться по мере всестороннего оздоровления и укрепления униатской части Белорусско-Украинской Церкви без перемены внутренних сторон ее жизни.

Очевидно, что проект митрополита Иосифа был рассчитан на поддержку и покровительство правительства Российской империи. Принцип, на котором строился план воссоединения, был иерархический – народ должен был без рассуждений принимать то, что ему предлагалось лицами духовного звания. Это не являлось проявлением презрения к простым верующим. Прелат Иосиф полагал, что воздействовать на простых униатов не имеет смысла. Уния представляет собой только тонкий налет на их самосознании. В своей глубине они сохраняют христианское мироощущение Восточной Церкви. Наиболее определенно владыка Иосиф выразил эту мысль несколько позже в адресованной Н.А. Протасову записке от 1 декабря 1838 г. «Народ униатский, – писал он, – за весьма малым исключением, таков почти ныне, каков был до обращения его в Унию»[4]. Отсюда следовало, что возвращать к духовным истокам нужно было не народ, а в большой степени переродившееся духовенство. Согласно мнению Иосифа, для разрыва Унии было достаточно разбудить историческую память и возбудить религиозную неудовлетворенность униатских священнослужителей. Поэтому народ, который, по его мысли, «легко пойдет путем, пастырями своими указываемым»[5], «повелевать насильственно совестью»[6] которого ни в коем случае нельзя, должен был оставаться в роли религиозной паствы.

Осуществление разработанного митрополитом Иосифом в 1827 г. плана воссоединения вело к оздоровлению и укреплению Униатской Церкви. В том, что для упразднения Унии униатское церковное объединение нужно было оздоровить и сделать более сильным, не было противоречия. Униаты считали себя членами особой Униатской Церкви в составе Католической Церкви. Это входило в противоречие с посттридентской католической экклезиологией, на основании которой в декабре 1595 г. в Риме была подписана церковная уния между Католической Церковью и частью иерархии Киевской митрополии Константинопольского патриархата. Согласно посттридентскому представлению «Церковью» могла называться только монолитная Вселенская Церковь, которая признавала непосредственную прямую власть Римского Папы над каждым епископом и верующим. Соответственно в Апостольской столице на униатов смотрели как на католиков, которым по миссионерским соображениям предоставлено право практиковать восточный обряд[7]. Не более. В то же время униаты сохраняли национальную иерархию, которая существовала параллельно иерархии латинского обряда. Сверх того, сами униаты с самого начала заключения Брестской унии не сомневались, а даже подчеркивали то, что, находясь в союзе с Римом, продолжают оставаться частью Русской Церкви, а также имеют свои особые интересы, состоявшие в сохранении византийского обряда и ограждении паствы от латинского прозелитизма. Как пишет В. Пери: «Брестская уния спонтанно понималась русинами, как уния между их национальной Церковью, с ее традиционной иерархической структурой, и наследованным от предков литургическим обычаем, и Римской Церковью»[8]. Иначе говоря, церковная уния греко-католиками мыслилась как федеративный союз Церквей, а не как их включение в общую массу Католической Церкви.

Представление восточнославянских униатов о своем месте в структуре Католичества ставило проблему разрыва Брестской унии весьма специфическим образом. Дело в том, что слабое плохо управляемое униатское церковное объединение могло стать легкой добычей латинских и православных миссионеров, но не могло в полном составе пойти на возвращение в Православие. Поэтому для достижения общего воссоединения требовалось не ослаблять, а усиливать униатский церковный организм, одновременно сближая строй его жизни с Православной Церковью, и постепенно убеждая греко-католическое духовенство в том, что продолжение существования Унии не оправдано с религиозной точки зрения и ведет к денационализации белорусов и украинцев[9]. Этот подход прослеживается в плане Семашко, который был предложен в 1827 г., а начал реализовываться в 1828 г.

Замысел общего воссоединения, предложенный в 1827 г., не был реализован в полном объеме. До польского восстания 1830–1831 гг. митрополит Иосиф, не столько консультируя куратора воссоединительного проекта со стороны правительства – Д.Н. Блудова, сколько выступая в качестве главного инициатора и движителя реформ, при полной поддержке императора Николая I сумел добиться создания церковно-правовой и церковно-административной базы, на основании которой можно было разорвать Брестскую унию. Было сделано много, но не достаточно, чтобы движение униатов к Православию приобрело необратимый характер.

Вооруженное выступление поляков, породив вокруг и внутри Унии новые условия, сделало приведение в жизнь плана 1827 г. невозможным и вызвало появление нового плана общего воссоединения. В записке от 26 июля 1832 г. «О ходе униатского дела» епископ Иосиф (Семашко) высказал мысль о том, что в сложившихся новых условиях воссоединение возможно осуществить подчинением Униатской Церкви православной духовной власти. Для этого дела Греко-униатской духовной коллегии нужно было передать в ведомство Св. Синода[10]. При этом митрополит Иосафат (Булгак) должен был стать постоянным членом Св. Синода. Несколько позже преосвященный Иосиф составил документ, который подал Блудову 15 октября 1832 г. В нем он подробно описал мероприятия, которые правительству следовало привести в действие одновременно с подчинением униатов Св. Синоду[11]. Смысл нового предложения сводился к тому, чтобы через теснейшее соединение униатов с православными достичь постепенного и незаметного слияния греко-католиков с православными. Униатская Церковь должна была тихо исчезнуть с конфессиональной карты Европы.

Второй план проекта высокопреосвященного Иосифа (Семашко) не был реализован в полном объеме точно так же, как и первый. Это произошло из-за колебаний конфессиональной политики Российской империи в западных губерниях, и привело к ряду негативных явлений накануне и сразу после Полоцкого Собора 1839 г., которые католические и примыкающие к ним современные белорусские националистические историки используют для нападок на Православие и власти Российской империи.

В исторической литературе проект воссоединения 1830-х гг. неоднократно рассматривался. Оригинальность первого плана, составленного Семашко, ставил под сомнение генерал П.О. Бобровский. В работе «Русская Греко-Униатская церковь в царствование императора Александра I» он пишет, что «те мероположения, о которых говорит записка Семашки (имеется в виду записка от 5 ноября 1827 г. – А.Р.), намечены были еще Лисовским, за исключением вопроса о главной семинарии»[12].

Замечание П.О. Бобровского, при всем почтении к этому автору, как крупному специалисту в области военной истории и военно-юридической науки, неосновательно и поверхностно. Существуют коренные различия в плане реформ Унии прелата Иосифа, и проекте преобразований Униатской Церкви, реализованных на переломе XVIII–XIX вв. высокопреосвященным Ираклием (Лисовским).

В первую очередь, надо сказать, что митрополит Ираклий (Лисовский) предпринимал шаги по возвышению Унии в России, ориентируясь на австрийский опыт. В Австрийской империи в правление императора Иосифа ІІ был проведен ряд преобразований церковной жизни, в основании которых лежали идеи фебронианизма[13]. Практическое воплощение этих идей в жизнь получило название иосифизма, вызвало негодование Апостольской столицы и повлекло за собой оздоровление Униатской Церкви на территории Австрийской Украины. Главное, что послужило этому, состояло в том, что, Уния в Австрии освободилась от удушающего влияния латинства и полонизма. Благодаря этому часть Унии, находившаяся под властью Габсбургов в исторической перспективе сохранилась и пошла по пути развития своей самобытности[14]. Высокопреосвященный Ираклий (Лисовский) развернул широкую деятельность по австрийскому образцу. Однако, к 1827 г. плоды его деятельности оказались в значительной степени уничтожены сторонниками латинизации и полонизации Унии[15]. Поэтому Иосифу Семашко при разработке плана воссоединения в 1827 г. не нужно было ничего придумывать. Достаточно было продолжить то, что уже до 1809 г., т.е. до своей кончины, уже делал митрополит Ираклий.

В то же время между проектами Семашко и Лисовского имеется существенная разница. Она проистекала из противоположных целеполаганий. Униатский митрополит Ираклий (Лисовский) стремился возвысить Унию, а будущий православный митрополит Иосиф (Семашко) вел дело к ее упразднению. Поэтому наряду с мероприятиями по всестороннему укреплению Унии,  Лисовский лишь старался остановить полонизацию и латинизацию Унии, а Семашко решительно вел дело к обособлению униатов от римского духовенства и польских панов и направлял их к Православию. Именно в этом таилась главная идея автора воссоединительного проекта. Давая характеристику преобразованиям, начатым в 1828 г., митрополит Иосиф (Семашко) писал в воспоминаниях: «Нужно было прежде изъять униатов из-под власти римлян; разорвать слишком тесную связь, возникшую между первыми и последними; дать униатам некоторую самостоятельность и особое направление; ввести воспитание духовенства, способное возродить понятия и убеждения, свойственные Восточной их Церкви»[16].

Можно говорить о том, что первый план воссоединения, принадлежавший Иосифу (Семашко), в некоторых пунктах совпадал с планом реформ митрополита Ираклия (Лисовского). В то же время совпадения не были основополагающими, как это видел П.О. Бобровский. Идея разрыва церковной унии посредством укрепления униатского церковного организма, на которой Семашко строил процесс воссоединения, была самостоятельной и неожиданной настолько, что и сегодня не замечается историками.

В конфессиональной истории белорусско-литовско-украинских земель имеются еще несколько проектов конфессиональных обращений значительного числа духовенства и больших масс верующих. Определяя степень самостоятельности проекта общего воссоединения, принадлежавшего митрополита Иосифа (Семашко), необходимо рассмотреть проекты перевода православных в Унию православного архиепископа Львовского Иосифа (Шумлянского) и проект перевода униатов в Православие архиепископа Херсонского и Славянского Евгения (Булгариса).

Проект львовского архиепископа Иосифа (Шумлянского) получил неплохое освещение в исторической науке, его изучение опирается на обширную источниковую базу. Жизнь и деятельность этого иерарха наиболее полно описаны в очерке Мирона «Иосиф Шумлянский, последний православный епископ львовский, и его «Метрика»», опубликованном в нескольких номерах «Киевской старины» за 1891 г. Архивные материалы, в которых содержится проект владыки Иосифа, напечатаны в «Сводной галицко-русской летописи», издававшейся во Львове униатским священником и знатоком славянских древностей А.С. Петрушевичем, а также в 1-й части 4-го тома «Архива Юго-Западной России».

В противоположность этому, церковно-историческая наука очень немного внимания уделила миссионерским планам архиепископа Евгения (Булгариса). Известен церковно-исторический и богословский трактат, принадлежащий перу этого владыки, который носит название «О лучшем воссоединения униатов с Православной Церковью». Это произведение было опубликовано в «Христианском чтении» за 1887 г. Однако до настоящего времени не известно ни об одной попытке его анализа.

Проект перевода львовских православных в Унию, был разработан архиепископом Иосифом (Шумлянским), тайно принявшим Католичество, в 1681 г. и реализован в полном объеме к 1708 г. Он осуществлялся в режиме строгой секретности и содержал в себе несколько пунктов, помочь исполнить которые должно было правительство Речи Посполитой. Проект состоял в следующем:

  • уравнять во всех правах униатское и католическое духовенство и подтвердить это уравнение сеймовой конституцией;
  • обеспечить греческому обряду богослужения такое же почитание, каким был окружен латинский обряд;
  • открыть в каждой епархии семинарию, после обучения в которых униатскому духовному юношеству предоставлялась возможность продолжать образование в латинских академиях и иезуитских коллегиумах;
  • назначить частые соборы и съезды униатского духовенства и игнорируя различия между Православием и Унией присутствие на съездах сделать обязательным для православного духовенства под страхом лишения должностей за неявку;
  • преследовать несогласных на Унию административными мерами, лишать их должностей и судить по законам, относящимся к бунтовщикам;
  • употребить все усилия для обращения в Унию православных дворян и наиболее видных лиц, состоявших в православных братствах, для чего допустить русское дворянство к должностям в трибуналах, а мещан в магистраты. При этом униатские епископы должны были получить места в Сенате.

Для вернейшего достижения поставленной цели Шумлянский требовал для себя полноты властных полномочий правящего архиерея, а также помощи себе со стороны панов-католиков, которые своими мерами должны были заставить священников ему повиноваться. Последнее известно из письма написанного Шумлянским к овручскому дворянству.

Рассмотрение проекта Шумлянского открывает, что он для перевода православных в Унию требовал для себя помощи от правительства в осуществлении полноты своих властных полномочий правящего архиерея, а также поддержки себе со стороны панов-католиков, которые своими силами и средствами должны были заставить священников не выходить из-под власти их правящего архиерея, несмотря на его явную антиправославную деятельность. То есть Шумлянский опирался на светскую власть, представленную правительством Речи Посполитой на государственных землях и католическим дворянством в частных владениях. Также Шумлянский использовал иерархический принцип, делая упор на переориентацию духовенства и оставляя простой народ в стороне. В то же время он полагал принципиально важным употребить все усилия для обращения в унию православных дворян и наиболее видных лиц из мещан, состоявших в православных братствах[17]. Несомненно, это было связано с тем, что Речь Посполитая для знати и представителей свободной части населения выступала в качестве правового государства.

Общий замысел Шумлянского, очевидно, заключался, с одной стороны, в том, чтобы сделать Унию максимально привлекательной для православных, предоставив униатам множество льгот; с другой стороны, он основывался на возможно более тесном соединении православного и униатского духовенства, обеспеченного силой светской  власти; с третьей стороны, Шумлянский рассчитывал на постепенное перерождение православного клира с помощью распространения среди католического богословского образования. Принцип был использован иерархический, метод – системный, все должно было совершиться в тайне и в течение продолжительного времени. Здесь можно увидеть некоторое подобие плану митрополита Иосифа (Семашко), однако различия тоже велики.

Принципиальным отличием является то, что прелат Иосиф: а) не требовал себе властных полномочий; б) не настаивал на использовании силы против своих оппонентов; в) не призывал российское правительство разного рода льготами привлечь униатов к Православию. Впрочем, неизвестно, чтобы Семашко изучал опыт успешной деятельности архиепископа Иосифа (Шумлянского). Для этого ему нужно было работать в архиве униатских митрополитов. Только там он мог найти необходимые документы. Но о его работе в этом архиве в 1827 г. сведений нет.

Некоторую схожесть в планах Шумлянского и Семашко можно объяснить использованием авторами универсальных сторон церковной жизни и церковно-государственных отношений. В то же время их схожесть не слишком велика, принципиальные различия весьма существенны. Привлечение в Унию и духовенства, и людей из среды православной знати с помощью законодательно оформленных льгот, насильственные меры в отношении несогласных на Унию священнослужителей, требование усиления своей власти и проч. – все это резко контрастирует с проектом митрополита Иосифа (Семашко).

Проект воссоединения униатов высокопреосвященного Евгения (Булгариса), архиепископа Славянского и Херсонского, греческого богослова и духовного писателя, принявшего русское подданство во времена императрицы Екатерины ІІ, содержится в сочинении «О лучшем способе воссоединения униатов с Православной Церковью». Оно было написано по просьбе обер-прокурора Св. Синода графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина примерно в 1793 г. Просьба Пушкина была инициирована приказанием императрицы Екатерины. Сочинение было написано на греческом языке и сразу же переведено на русский. Это сочинение никогда не публиковалось. Оно в рукописном виде в 1886 или в 1887 г. было случайно обнаружено в одной из букинистических лавок Петербурга, куда по некоторым признакам попало из какого-то частного собрания, хотя по замечанию издателя на обложке рукописи сохранились отметки, принадлежащие официальным документам Св. Синода. Редколлегия «Христианского чтения», печатая трактат Булгариса, прямо обращалась к профессору Санкт-Петербургской духовной академии М.О. Кояловичу, самому маститому униоведу того времени, с вопросом о том, как повлияло и повлияло ли на события первого воссоединения это сочинение владыки Евгения.

Всего высокопреосвященный Евгений предлагает семь способов воздействия на униатов, которых он считает несправедливо носящими это имя. Автор не поясняет своей мысли, но скорее всего он имеет в виду то, что за названием «униаты» скрывается истинное положение дел, которое состоит в том, что униаты – это католики, т.е. с духовной точки зрения западные христиане, которые практикуют восточный обряд не только из-за сложившихся определенным образом исторических обстоятельств, но и с миссионерской целью.

Булгарис, очевидно, исходит из твердого православного представления о том, что Римская Церковь откололась от тела Вселенского Православия, в результате чего оказалась беззащитной перед появлением неизвестных древней Церкви догматов. В результате она стала еретической, хотя он нигде в своей записке не называет Католичество ересью.

Архиепископ Евгений высказывает мнение, что униатов нельзя перевести в Православие с помощью насильственных мер, проведением дискуссий с униатами на совместных Соборах, проведением открытых дискуссий и изданием полемической литературы. Эти 4 способа, по его мнению, не могут привести к желаемому результату, более того, они могут иметь прямо противоположные последствия, т.е. униаты еще более укрепятся в своих заблуждениях.

5-й способ состоит в назначении в местности компактного проживания униатов специально подобранных образованных, благоразумных, благочестивого жития священнослужителей всех рангов и степеней.

вс 6-й способ состоит в открытии среди униатов православных школ, в которых дети униатов и православных должны были бы обучаться совместно. Вновь особое внимание автор уделяет подбору учителей

7-й способ – наставление униатов в православной вере православным духовенством и учителями школ. Упор должен был делаться не на спорах и прениях, а на том факте, что в первые века Христианства Церковь была едина. После разделения, в восточной части не были введены никакие новые догматы, а западной части появились неизвестные ранее истины веры[18].

Способы с 5-го по 7-й, рассмотренные в едином комплексе, – это не что иное, как совет развернуть среди униатов – подданных православного монарха – православную миссию, такую, какая на основании православной экклезиологии должна организовываться среди иноверцев. Очевидно, что этот проект не имеет ничего общего с проектом митрополита Иосифа (Семашко), согласно которому униаты – это не еретики, а раскольники, и православное духовенство не должно было разворачивать миссию среди униатов. Без сомнения, владыка Иосиф ничего не знал о сочинении владыки Евгения. В целом сочинение Булгариса не имеет ничего общего с реальными событиями воссоединения униатов в 1839 г. Его сочинение – это основанное на твердой православной экклезиологии, общее рассуждение. Булгарис не был знатоком положения дел в приобретенных Россией от Речи Посполитой регионах, а потому его советы слишком отвлеченные. Их практически невозможно было положить в основу государственной конфессиональной политики. Ни один из принципов, на которых Булгарис советовал строить православную миссию среди униатов, не был реализован. Правда, в западные губернии пытались привлекать священников из внутренних регионов России. Однако, стоит заметить, никакого подбора священнослужителей по их качествам не было, а потому часто в белорусско-украинские земли приезжали не самые лучшие лица духовного звания, что часто приводило к конфликтам между местным населением и новоприбывшим духовенством.

Таким образом, можно говорить о том, что сочинение архиепископа Евгения (Булгариса) не сыграло никакой роли в присоединении униатов. Оно интересно как памятник православного миссионерского видения, основанного на твердой православной позиции, а также является свидетельством стремления правительства Екатерины ІІ решительно покончить с Унией.

Из сказанного следует, что проект общего воссоединения, предложенный митрополитом Иосифом (Семашко) в 1827 г., создавался без стороннего влияния, без знакомства с проектами конфессиональных обращений прежних времен, а потому в основных своих положениях представляется самостоятелльным. Между тем, некоторые мысли, заложенные в основание и первого, и второго планов в проекте высокопреосвященного Иосифа (Семашко), высказывались ранее, и митрополит Иосиф был с ними ознакомлен. Речь идет о рапорте Минского губернатора З.Я. Корнеева, поданного на имя императора Павла І 6 июля 1797 г.[19] С этим документом имеет смысл ознакомиться более внимательно.

По распоряжению императора Павла I З.Я. Корнеев в июне 1797 г. посетил находящиеся в пределах семи уездов Минской губернии 23 прихода, в 1795 г. перешедшие из Унии в Православие, в которых, как сказано в рапорте, «обращаемый к благочестию народ колеблется во исповедании веры», а крестьяне уклоняются от «хождения в церковь и принятия священных треб»[20]. Минский губернатор имел от императора поручение исследовать сложившуюся после екатерининского воссоединения ситуацию в непосредственном общении с верующими.

Корнееву удалось выяснить, что при начале воссоединения униатов с православными, прихожане надеялись на то, что воссоединение будет общим, и они, во-первых, «не потеряют старинной между собою связи родства и знакомства»[21], а, во-вторых, получат от государства «уменьшение всяких податей и работ»[22], что без всяких оснований обещали им местные чиновники. Помимо этого, Корнеев нашел, что в некоторых случаях среди униатских прихожан не наблюдалось общего желания присоединиться к Православию, а того желала небольшая группа, представители которой, не уведомляя других, записывали их православными. В результате «в одних приходах, по обращении, очень мало людей ходили в благочестивую церковь, a в других и совсем никто, равно и священных треб не принимали в течении двух лет и более»[23]. Пока строгого разграничения православных и униатов не было, бывшие униаты продолжали беспрепятственно обращаться за требами к униатским священникам, «иные сами давали младенцам святое крещение; a многие приняли римско-католическое исповедание веры, яко то в двух приходах Вилейского повету все жители вообще то учинили»[24]. Мнение Корнеева о недостатках воссоединении екатерининского времени подтверждается воспоминаниями Г. Добрынина[25].

Согласно рапорту Корнеева православные священники в таких обстоятельствах часто оказывались в своих церквах в одиночестве, бедствовали, лишившись доходов от паствы. Это заставляло их принуждать прихожан ходить в церковь и принимать православные требы против их воли, а также жаловаться на прихожан и обвинять во всяких неблаговидных поступках соседних униатских священников «от чего множество заведено следствий, и народ большею частью безвинно подвержен истязанию»[26].

Корнеев всю вину за сложившуюся неблагоприятную ситуацию возлагает на православное духовенство, поскольку считает, что к 1797 г. власти сумели полностью оградить воссоединенных от влияния униатского духовенства и помещиков-католиков[27]. Это мнение выглядит странно. Как известно господствующее положение полонизма и Католичества латинского обряда, а также экономическое благосостояние правящего класса западных губерний, состоявшего из католической шляхты, не было подорвано. В таких условиях защитить воссоединенных из Унии людей было невозможно. Корнеев, будучи государственным функционером высокого ранга, не мог в этом отношении обманываться. Его мнение о виновности православного духовенства в проблемах воссоединенных можно объяснить тем обстоятельством, что он был видным масоном, поддерживавшим тесные связи с А.Ф. Лабзиным[28]. Для людей его круга, интересов и убеждений конфессиональная и этнокультурная политика императрицы Екатерины ІІ в приобретенных от Польши губерниях была неправильной, а потому он позволял себе критиковать ее и возводить вину за проблемы на православное духовенство. Тем более, что он знал о сложном отношении нового императора ко всем начинаниям своей матери и его симпатиям к Католичеству.

З.Я. Корнеев видит три причины сложившейся неблагоприятной для Православия ситуации.

Первая, состоит в слишком поспешном и неправильно организованном обращении униатов, когда чиновники не убеждались в общем желании крестьян перейти в Православие, а православные священники-миссионеры не прилагали должных усилий для убеждения людей в истинности православной веры. Зачастую воссоединение состояло в том, что церкви объявлялись православными, и главное внимание присланными из Смоленской епархии православными священниками уделялось правильному исполнению непривычных белорусскому населению обрядов. При этом Корнеев подчеркивает, что простые униаты привыкли в церквах слушать поучения на польском языке, чего присланные православные священники из-за недостаточной образованности исполнить не могли, «чрез что совершенно сделались отвратительными народу»[29].

Вторая причина, по мнению губернатора, заключается в отчуждении воссоединившихся с Православной Церковью и оставшихся униатами. Корнеев подчеркивает, что народ не имеет твердого «понятия о униатском исповедании веры, ни мало не противится и благочестивому; но тем токмо огорчен, что, по обращении церквей их из униатских в благочестивые, лишились они всех выгод, коими прежде пользовались, a именно перестали униатские священники из соседних приходов ходить к ним с крестами и образами, в храмовой и прочие праздники для процессии, от чего по местечкам и селам пресеклось стечение народа, убавились торги и ярмарки; лишились жители средств продавать свои продукты и покупать нужное; забавы и свидания с родными из других деревень прекратились, и они увидели себя вдруг аки осиротевшими и отчужденными от всякого сообщества: ибо, за строгим запрещением униатским попам давать требы прихожанам благочестивых церквей, не принимают их нигде в праздники и по другим селениям, но бегают и чуждаются»[30].

Обособленное положение немногочисленных православных приходов среди множества униатских люди переживали тяжело. Поэтому некоторые из воссоединенных, не понимая разницы между Православием и Унией, желали, чтобы все сельские общины были одинаково либо униатскими, либо православными «дабы по прежнему иметь сношение со всеми беспрепятственное и пользоваться общими для жизни выгодами»[31].

Третьи причина проблем видится Корнееву в том, что православные храмы находятся в упадке. Приходы из-за своей малочисленности не соответствуют своему статусу и не могут содержать свои церкви в надлежащем благолепии. Поскольку «нет и не было общей и доброй воли поселян к принятию благочестия, a большая часть держатся униатства, некоторые ж сделались римскокатоликами, то и остаются повсюду обращенные на благочестие церкви пусты, без всякаго необходимого благолепия, так что священникам совершать богослужения не на чем»[32].

Во всех исследованных православных приходах Корнеев не обнаружил единодушной твердости прихожан в Православии. В то же время он сообщает, что никто из верующих не стремится обратно в Унию, но только люди желают восстановить вероисповедное единство со своими соседями и родственниками.

Это наблюдение подтолкнуло Корнеева к изучению настроений и пожеланий униатских священников. В разговорах с ними он выяснил, что они видят разницу между Православием и Унией в признании униатами Римского Папы главой Церкви и исповедании ими исхождения Святого Духа от Отца и Сына. В остальном опрошенные священники полагали, что Православие и Уния «в существе суть едино, и все богослужение производится по русским книгам грекокатолического исповедания»[33].

Разузнав это, Корнеев спрашивал: «Для чёго ж, ведая основание вер сих в существе единым, не стараются они присоединиться к господствующей грекокатолической (т.е. православной – грекокафолической – А.Р.) вере, так как предки их по единому господствию римскокатолической веры сделались униатами, на что от многих ученых и хороших поведением попов, по некоторой беседе с ними, видел довольную преклонность и желание присоединиться, но останавливает их одна опасность духовного своего начальства, которое, удержав прочих униатами, может и их подвергнуть подобным обстоятельствам, в каких находятся 23-ть приходов, обращенных на благочестие»[34].

Далее Корнеев предлагает проект не только исправления межконфессиональной ситуации, но и дальнейшего воссоединения униатов.

Он сообщает императору, что предложил Архиепископу Минскому и Волынскому Иову (Потемкину), чтобы тот распорядился не препятствовать православным прихожанам обращаться за совершением треб к униатским священникам, что и было исполнено. Тем самым, по мнению минского губернатора, снималось межконфессиональное напряжение[35]. Затем он советовал местному епархиальному начальству обратить внимание на подбор православного духовенства. Нужно было отказаться от приглашения священников со стороны, а привлекать к приходскому служению лишь местных священнослужителей, владеющих польским языком и «искусных к научению народа»[36].

Удивительно, что З.Я. Корнеев решал вопросы такого масштаба без обращения к руководству Православной Церкви, но его инициатива с позволением верующим обращаться за духовными требами к священнослужителям разных конфессий была направлена не только на успокоение межконфессиональной ситуации, но и на продолжение воссоединения униатов.

Дело в том, что такое разрешение вело к хаосу, когда невозможно было разобраться – к какому церковному объединению относятся люди, прихожанами какого храма они являются. Это было нарушение порядка, в исправлении которого были заинтересованы священники как Православной, так и Униатской Церквей. Поэтому вполне логичным представляется следующее предложение Корнеева, состоящее в том, чтобы для сохранения общего порядка обязать униатские приходы подчиняться Минскому архиепископу Иову в ведении метрических книг и составлении ведомостей наравне с православными приходами. Корнеев объяснял это нововведение тем, что униаты никогда прежде не заводили у себя правильный порядок метрических записей, а униатское начальство было слишком удалено и не могло следить за исполнением этой обязанности приходским духовенством. Минский губернатор полагал, что будет полезно подчинить архиепископу Иову униатов в ведении церковной документации, касающейся фиксирования актов гражданского состояния. Этим средством, пишет Корнеев, «сохранится сведение о соблюдении народом обязанности своей по совестному каждого исповеданию веры»[37].

Далее Корнеев описывает последствия такого шага. По его мнению, тесное взаимодействие униатских священников с Минским православным епархиальным начальством может подтолкнуть униатов к сближению с православными и даже к переходу униатских священников  в Православие вместе со своими приходами. Корнеев считает такую надежду оправданной, т.к. отмечает тесную связь униатского духовенства, о котором он отзывается очень высоко, считая его высокообразоанным, ведущим благочестивый образ жизни и деятельно наставляющим народ словом проповеди, и простого униатского народа, доверительные отношения между ними, так что народ «готов следовать за ними повсюду»[38].

Т.о., Корнеев считал главным обращение в Православие униатских священников. Чтобы облегчить им присоединение к Православной Церкви, он советовал оставлять им латинское священническое одеяние и бритье бород. В церквах Корнееев советовал на первых порах ничего не менять, в частности не настаивать на восстановлении иконостасов «ибо перемена вещей сих великое имеет влияние на народ, который и могут и умеют держать они в повиновении»[39].

Анализ рапорта З.Я. Корнеева открывает, что минский губернатор на основании лично собранной информации предлагал продолжить воссоединение униатов, используя иерархический подход, т.е. не обращаясь к простым верующим, относясь терпимо к их привычкам и сложившимся церковным традициям. При этом он советовал организовать тесное соприкосновение православного священноначалия и униатского духовенства, а также не требовать перемены священниками своего внешнего вида. Все эти элементы присутствуют как в первом, так и во втором плане проекта, разработанного Семашко.

Рапорт З.Я. Корнеева был известен Иосифу Семашко в начале 1828 г. Об этом свидетельствует «Записка об упразднении греко-униатских монастырей в Западной России», датированная 28 февраля 1828 г. и подготовленная в канцелярии министра народного просвещения А.С. Шишкова при участии прелата Иосифа. В этом документе мысли Корнеева кратко разбираются и критикуются[40]. Однако неизвестно, был ли митрополит Иосиф знаком с этим документом в момент написания своей «Записки о положении в России Униатской Церкви…», т.е. в начале ноября 1827 г. Можно предположить, что этот текст был ему не знаком, т.к. вряд ли правительственные делопроизводственные документы такого высокого уровня доводились до представителей католического духовенства. В то же время представляется достаточно очевидным, что при составлении второго плана проекта воссоединения Семашко не просто учитывал, но использовал идеи З.Я. Корнеева, заключавшиеся в том, чтобы: 1) подчинить униатское духовенство руководству Православной Церкви с целью постепенного слияния униатских духовных лиц с православным клиром; 2) не требовать от греко-католических священнослужителей, склонных к Православию, перемены их внешнего вида, чтобы облегчить для них переход в Православие.

При этом идеи Корнеева автор воссоединительного проекта привлекал творчески, применяясь к сложившимся условиям. В частности, Корнеев предлагал не касаться литургической сферы жизни белорусско-украинских униатов. В первом плане Семашко тоже ничего не говорит о вмешательстве в эту очень чувствительную для простых верующих сторону церковной жизни. Однако, после 1834 г. митрополит Иосиф развернул широкомасштабную литургическую реформу, пойдя против совета Корнеева, исходя из собственных соображений.

Из всего сказанного следует, что проект общего воссоединения, предложенный митрополитом Иосифом (Семашко) в 1827 г., создавался без знакомства с проектами конфессиональных обращений прежних времен, но не на пустом месте. В нем использовался опыт деятельности митрополита Ираклия (Лисовского), а также некоторые идеи минского губернатора З.Я. Корнеева. В то же время сама постановка проблемы, а также соотношение разных элементов проекта и их применение в зависимости от складывавшихся обстоятельств представляли собой самостоятельное творчество митрополита Иосифа (Семашко). Предложение разорвать союз части Белорусской и Украинской Церкви с Римом через пробуждение в духовенстве религиозной неудовлетворенности и исторической памяти, отказ от репрессий в отношении оппонентов, глубокий взгляд на проблему и проч. – все это открывает в митрополите Иосифе самобытный талант, если не сказать гениальность.

 

Источники и литература

 

  1. Архив Юго-Западной России, издаваемый временною комиссиею для разбора древних актов. – Киев : В университетской типографии, 1871. – Т. IV. – Ч. 1. Акты об Унии и состоянии православной церкви с половины XVII века. – 746 с.
  2. Бобровский, П.О. Русская Греко-Униатская церковь в царствование императора Александра I. Историческое исследование по архивным документам П.О. Бобровского / П.О. Бобровский. – Санкт-Петербург : Типография В.С. Балашева, 1890. – 394 с.
  3. Галадза, П., свяшченнік. Літургічне питання і розвиток богослужень напередодні Берестейскоі уніі аж до кінця XVII століття / свяшченнік П. Галадза // Берестейська унія та внутрішне жіття Церкви в ХVII столітті: матеріали Четвертих Берестейських читань, Львів, Луцьк, Киів, 2 – 6 жовтня 1995 р. / ред. Б.Гудзяк. – Львів : Інститут Історіі Церкви Львівськоі Богословськоі Академіі, 1997. – С. 5–6.
  4. Добрынин, Г. Истинное повествование или жизнь Гавриила Добрынина, им самим писанная в Могилеве и в Витебске. 1752 – 1823: в 3 ч. / Г. Добрынин. – 2-е изд. – Санкт-Петербург : Печатня В.И. Головина, 1872. – 380 с.
  5. Евгений (Булгарис), архиепископ. Записка архиепископа Евгения Булгариса о лучшем способе воссоединения униатов с православною церковью / архиепископ Евгений (Булгарис) // Христианское чтение. – 1887. – Ч. 2. – С. 19–93.
  6. Записка об упразднение греко-униатских монастырей в Западной России 28 февраля 1828 года. // Русская старина. – Санкт-Петербург : Печатня В.И. Головина, – 1870. – 2 изд. – Т.1. –  С. 517–538.
  7. Записки Иосифа митрополита Литовского, изданные Императорскою Академиею Наук по завещанию автора: в 3 т. / митрополит Иосиф (Семашко). – Санкт-Петербург : Типография императорской Академии Наук, 1883. – Т. 1. – 745 с.
  8. Лопухин, А.П. История Христианской Церкви в XIX в.: в 2 т. / А.П. Лопухин. – Петроград, 1900. – Т. 1: Инославный христианский Запад. – 588 с. – Приложение к духовному журналу «Странник».
  9. Мирон. Иосиф Шумлянский, последний православный епископ львовский, и его «Метрика» / Мирон // Киевская старина. – 1891. – Т. XXXIII. – С. 337 – 362; –  Т. XXXIV. – С. 1–21.
  10. Пері, В. Берестейська унія у римскому баченні / В. Пері // Історичний контекст, укладнення Берестейськоі уніі і перше поунійне покоління: Матеріали Перших «Берестейських читань». – Львів, 1995. – С.7–25. – С. 19 ; Об этом же см.: Дмитриев М.В. Между Римом и Царьградом: генезис Брестской церковной Унии 1595 – 1596 гг. / М.В. Дмитриев. – Москва : Издательство Московского университета, 2003. – 320 с. – (Труды исторического факультета МГУ: Вып. 22; Сер. II, Исторические исследования: 7).
  11. Письма А.Ф. Лабзина к З.Я. Карнееву // Русский Архив. – 1892. – № 12. – С. 353–392.
  12. Рапорт Минского губернатора Корнеева имп. Павлу о Православии в Минской губернии 6 июля 1798 г. // Русский архив. Москва : Тип. Грачева, 1869. – Т. XII. – Стлб. 1559–1566.
  13. Романчук, А., протоиерей. Высокопреосвященный Иосиф (Семашко), митрополит Литовский и Виленский: очерк жизни и церковно-общественной деятельности / протоиерей А. Романчук. – Москва – Минск : Издание Общества любителей церковной истории, 2015. – 443 с.
  14. Сводная галицко-русская летопись с 1600 по 1700 год // Литературный сборник, издаваемый Галицко-русскою Матицею. 1872 и 1873. – Львов : Из типографии Ставропигийского Института, 1874. – 700 с.
  15. Филевич, И.П. Вопрос о воссоединении западно–русских униатов в его новейшей постановке / И.П. Филевич. – Варшава : Типография Варшавского учебного округа, 1891. – 31 с.

 

[1] Записка, составленная ассесором коллегии, прелатом Иосифом Семашко 5 ноября 1827 года, о положени в России Униатской Церкви и средствах возвратить оную на лоно Церкви Православной // Записки Иосифа митрополита Литовского (в дальнейшем ЗИМЛ). Т. 1. С.387–398.

[2] Там же. С. 394.

[3] Там же. С. 396.

[4] Записка от 1 декабря 1838 г., о способах порешить окончательно воссоединение униатов с Православной Церковью // ЗИМЛ. Т. 2. С. 78–84. С. 79.

[5] Записка, составленная асессором коллегии, прелатом Иосифом Семашко 5 ноября 1827 года…  // ЗИМЛ. Т. 1. С. 394.

[6] Там же. С. 388.

[7] Галадза П. Літургічне питання і розвиток богослужень напередодні Берестейскоі уніі аж до кінця XVII століття // Берестейська унія та внутрішне жіття Церкви в ХVII столітті: матеріали Четвертих Берестейських читань. Львів, 1997. С. 5–6.

[8] Пері В. Берестейська унія у римскому баченні // Історичний  контекст, укладнення Берестейськоі уніі і перше поунійне покоління: Матеріали Перших «Берестейських читань». Львів, 1995. С. 7–25. С. 19 ; Об этом же см. : Дмитриев М.В. Между Римом и Царьградом: генезис Брестской церковной Унии 1595–1596 гг. М., 2003. 320 с.

[9] Романчук  А. Высокопреосвященный Иосиф (Семашко), митрополит Литовский и Виленский: очерк жизни и церковно-общественной деятельности. М.–Мн., 2015. С. 250–313.

[10] Записка от 26 июля 1832, о ходе униатского дела // ЗИМЛ. Т. 1. С. 596–606. С. 601–602.

[11] Черновая записка от 15 октября 1832, о разных мерах, которые следовал